Заклинатель снега
Шрифт:
– Мы не спорили, – сказала я тихо, опустив голову.
– Нет? – спросил Джон, обеспокоенно глядя на меня. – А у Мейсона было такое расстроенное лицо…
Молоко чуть не полилось мимо рта.
– Нет, – сглотнула я, ловя на подбородке белую каплю, – просто мы кое-что прояснили, и все.
Джон поднял брови, его яркие радужки засветились любопытством.
– Прояснили?
– Ага.
– И что, если не секрет?
Мне захотелось сползти со стула под стол и незаметно улизнуть с кухни, но так как поступить подобным образом
Как-то неудобно сказать Джону, что мы с его сыном прошли путь от взаимных оскорблений и ненависти к поцелую и объятиям на полу его комнаты.
По крайней мере, я надеялась, что мое лукавство не отразилось на лице, когда я дала ему более приемлемое объяснение:
– Я рассказала ему о папе, о «Тартаре», о прошлом… – Я сделала паузу и, понизив голос, добавила: – Я знаю, что ты хранил папин секрет и не хотел, чтобы Мейсон был в курсе истории с кодом. Но мне кажется, он должен знать правду.
Джон внимательно меня слушал, а я смотрела на его доброе лицо и думала, как ценно для меня общение с ним. Я всегда считала Джона хорошим родителем. И тому была масса подтверждений.
– Эта правда принадлежала только вам, – спокойно сказал он, – и поделиться ею могли только вы. Я знаю, в детстве Мейсон на меня за это обижался. Но теперь, возможно, он поймет, почему я молчал. – Взгляд Джона вдруг смягчился, и он улыбнулся. – На самом деле я рад, что ты обо всем ему рассказала. А то я испугался, что между вами опять что-то произошло.
Он покачал головой и встал. Взял с комода маленькую белую картонную коробку и снова сел.
– Что это? – спросила я, когда он протянул ее мне.
– Подарок для тебя.
Я бросила на Джона удивленный взгляд, а он кивком попросил поскорее открыть ее, что я и сделала, вытащив картонный язычок из прорези.
Внутри лежало что-то белое и гладкое – чашка. Я вынула ее и повертела в руках, любуясь, как она мерцает на полуденном солнце. Чашка была простая, без рисунка.
Я посмотрела на Джона.
– Теперь не буду хватать твою, – согласилась я. – Спасибо, Джон!
– Благодари не меня. – Он улыбнулся, а я нахмурилась. – Ее купил Мейсон.
Чашка чуть не выпала у меня из рук, и я невольно прижала ее к груди.
– Мейсон?
– Она здесь с позавчерашнего дня. Думаю, он хотел, чтобы ты сама ее нашла. Я собирался тебе намекнуть, но ты убежала на вечеринку.
Я вспомнила, как два дня назад мы с Нейтом шли по коридору. Я снова увидела Мейсона, прислонившегося к моему шкафчику. Он смотрел на меня, словно извиняясь. Он уже купил эту чашку, возможно, чтобы ею сказать мне то, что не мог признать вслух…
Я смотрела на молочно-белую гладкую чашку и не находила слов, чтобы выразить свои чувства. Я поднесла ее ко рту, имитируя глоток, и Джон рассмеялся. Неужели мой жест был таким смешным? Я вопросительно посмотрела на него. Затем, словно что-то мне подсказало,
Оказалось, не вся чашка была белой. На дне имелся рисунок: остренький звериный носик с черно-белым мехом под тонкими усами. На меня смотрела морда енота!
Несколько часов спустя я сидела в своей комнате, погрузившись в одиночество. Была суббота, Мейсон тренировался в спортзале.
Я сказала Джону, что хочу побыть одна, но правда заключалась в том, что я не могла перестать думать о вчерашнем дне, о том моменте, когда Мейсон предложил мне стать частью важного события в его жизни.
«И для тебя там найдется место». Он это хотел мне сказать? Вдруг я заметила что-то в углу, у коробки. Я подошла поближе, а когда поняла, что это, остановилась. Потом неохотно наклонилась и подняла с пола папин альбом. Он лежал там с тех пор, как я швырнула его в приступе гнева. Жаль, что плотные страницы немного погнулись. Я открыла его и стала листать.
Интересно, знал ли папа, что его прошлое рано или поздно меня настигнет? Мне хотелось верить, что у него была веская причина учить меня терпеть боль. Он никогда не учил меня ее отрицать – именно что терпеть. Мириться с ней и принимать, потому что есть вещи, которые мы не можем изменить. Истинная сила не в твердости, а в том, чтобы сгибаться, не ломаясь. Именно это он всегда пытался мне сказать.
Я погладила альбом и полистала его, снова найдя наше фото с секретиком, и заметила, что в одном месте от двустороннего скотча, к которому был прикреплен полароид, не отклеена защитная пленка, и она чуть отошла на уголке.
Я нахмурилась, подцепила пленку кончиком указательного пальца и медленно ее сняла. Стук сердца на мгновение оглушил меня. На полоске было всего одно слово: «ключ». И оно вмиг всё изменило.
– Не получается, – сказала я капризным тоном маленькой девочки.
В глубине комнаты потрескивал камин. Был самый обычный вечер, но листок бумаги передо мной казался необычным, непонятным. Ради развлечения я расшифровала много папиных посланий, но это оказалось каким-то особенным.
– Не получается, потому что ты не использовала ключ.
– Я не понимаю, где мне его взять, этот ключ. Мне больше нравится секретный язык, которому ты научил меня, когда я была еще маленькой.
Папа приподнял уголок рта.
– Конечно, ведь он намного проще. А в этом случае тебе придется использовать число. Видишь? Его называют криптографическим ключом. Только с его помощью можно расшифровать послание.