Заговор

Рабб Джонатан

С первым томом манускрипта он покончил куда скорее, чем предполагал: Ферик давал ему час до отправки в аэропорт Хитроу. Сначала он просто-напросто предался новизне открытия, восторгу первого просмотра, но восторженность его была недолгой. Если бы ничто не отвлекало от наслаждения научным постижением, чтение, может, доставляло бы ему удовольствие. Только мысли снова и снова возвращались к Вотапеку, Тигу, Седжвику — людям, вознамерившимся нарушить теорию, претворив ее в действительность. Слишком легко теперь понималось, как Вашингтону выпала участь разминки, репетиции, привнесения в двадцатый век теории шестнадцатого века. Уже не недостающее звено в изящном каноне политической мысли — трактат «О господстве»

стоял особняком как пособие по манипуляции и принуждению, его современность, актуальность окрашивали каждую страницу в мрачные тона реальности, искажали и извращали отвагу и здравомыслие Эйзенрейха.

Ксандр позволил себе, отрешившись от теории, задуматься о самом человеке. И вынужден был признать, что есть нечто неодолимое, некая уверенность в том, как монах выстроил свои идеи. Как будто он доподлинно верил, что передает на бумаге Божью волю. Ксандру оставалось только надеяться, что подобное божественное вдохновение не двигало троицей нынешних его последователей.

Больше, признаться, тревожило упоминание о четвертом человеке, который дергал за ниточки, управляя другими, сам оставаясь за сценой. Прочитанное наполнило Ксандра еще большим беспокойством не столько за себя, сколько за Сару. Он понимал, что она ввязалась во что-то более опасное, чем любой из них себе представлял. «За меня не тревожьтесь».Делать это, он чувствовал, становилось все труднее и труднее.

— Объявляют посадку, — донесся голос Ферика. — Уберите бумаги…

— Знаю… уберите их подальше! — Фразу эту Ксандр за последний час слышал раз шесть: Ферик настоятельно требовал, чтобы манускрипт был убран с глаз долой. Быть посему.

— Надеюсь, у них найдется кое-что получше арахиса, — бурчал Ферик, кося глазом на двух мужчин, присоединившихся к очереди на посадку. — Крендельки соленые куда вкуснее.

Нью-Йорк. 4 марта, 12.18

Вид с Бруклинского моста открывался великолепный, нижний Манхэттен возносился бетонными выступами, уличное движение было свободным, односторонние объездные пути создавали лишь незначительные задержки. Отгородившись ядовито-яркими конусами, трое дорожных рабочих истово трудились над огромной заплаткой на асфальте мостовой: срочный ремонт до наступления часа пик. Довольно странно, но бригада эта ожидала вызова. Возможно, потому, что пару часов назад именно они и порушили дорожное покрытие небольшим, похожим на лапу якоря приспособлением, опущенным с мчавшейся на хорошей скорости машины. Двое из бригады работали дорожными ремонтниками уже больше трех месяцев. Как-то так получилось, что выбор провести ремонт на мосту пал именно на них. Последний из троицы прилетел только сегодня утром. Специалист-подрывник.

Рабочие аккуратно вырезали пласт покрытия (четыре фута в ширину и два в длину), в центре которого располагалось двухдюймовое отверстие водостока, тянувшегося до самого центра моста. Глубиной не более шести дюймов, сток теперь был заполнен четырьмя брикетами и крохотным черным коробком, сбоку от которого шла, выбираясь на поверхность, резиновая антенна. Сток пузырился залитой в него желтой жидкой смолой, уже начинавшей густеть. Не торопясь, рабочие принялись заравнивать все смесью асфальта с щебенкой, тщательно следя за тем, чтобы антенна тянулась плашмя вдоль наращиваемой поверхности. В десять минут они завершили ремонт, оставив лишь крохотный след от своей работы — утолщенный кончик антенны, торчавший прямо под ограждением моста.

Подрывник собрал свою сумку и направился к стоявшей у въезда на мост машине. Рабочий день, он знал, предстоит долгий. Ничего не поделаешь, у Манхэттена столько мостов и туннелей, которым нужен такой ремонт!

* * *

То ли в Северной, то ли в Южной

Каролине они пересели на другой самолет — двухмоторную летающую лодку, — который, одолев последний перелет до острова Вотапека, прыгал теперь по гребням прибоя к пристани. Когда самолет причалил к берегу, стал виден одинокий дом; плоский и широкий, он тянулся поверху крутого утеса, вырастая, казалось, из камней. Легкий стук металла о дерево известил: путешествие окончено. Когда дверца открылась, в салон ворвался густой воздух, поток персикового солнца хлынул на занавеску, отделявшую пассажиров от летчика. Выйдя наружу, трое прибывших поспешили вперед, качающийся причал подгонял их, мерно вздымавшиеся дерево и вода заставляли переваливаться с боку на бок. Крутая стена из зазубренных скал подбиралась к равнине, поросшей травой, которая густым ковром стелилась перед домом. Попасть туда можно было только с помощью канатного подъемника, кабина которого ожидала их слева от конца причала.

Путь наверх проходил взаперти, над головой скрежетал кабель. Кабинка, качнувшись, остановилась, конвойный сдвинул застекленную дверь и вывел Сару на покрытую гравием дорожку. Дом, находившийся в тридцати футах от края утеса, молчаливо взирал, как она шла по узкой полоске, которая, нигде не начавшись, похоже, и не собиралась нигде заканчиваться, вполне довольствуясь незамысловатой замкнутостью. Когда фасад дома скрылся из глаз, слева показался просторный застекленный балкон, рукотворный выступ, уходящий за край утеса.

Там между двумя колоннами одиноко стоял мужчина — узкие плечи застыли, взгляд устремлен в безмятежное море. Услышав шаги, он обернулся. Судя по выражению его глаз, человек он был сдержанный. Об этом же говорила и неестественная скованность его движений, когда он шел навстречу. Далеко не таким представляла Сара Антона Вотапека.

— Добрый вечер, мисс Картер, — сказал он, указывая жилистой рукой на два цветастых кресла из толстого пластика, стоявшие по обе стороны небольшого металлического столика. Сара заметила приготовленные графин и два стакана. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Сара, кивнув, направилась к креслам. «Картер, — подумала она. — Он, должно быть, держал телефон на прослушке, когда я звонила Элисон». Появился еще один человек, придвинул ей кресло и, когда она села, удалился в затененный угол. Вотапек продолжал стоять, явно чувствуя себя неловко при этих приготовлениях к знакомству. Костюм и галстук, пусть и неуместные в здешних тропиках, идеально подходили к его легкой фигуре, с которой плохо вязались бы рубашки-поло и бермуды.

— Надеюсь, путешествие вас не утомило? — спросил он.

— Нет.

— Немного неожиданно, как мне представляется.

— Разве что место прибытия. — Сара устроилась в кресле поудобнее. — Нам необходимо было встретиться. А где и как — не столь уж важно.

Он внимательно посмотрел на нее: не рассчитывал на такую откровенность.

— Понимаю. — Сел, налил себе в стакан лимонада. — Не хотите ли?

— Мне на сегодня уже хватит, — ответила она.

— Да-да, конечно. — Вотапек поставил графин на стол и откинулся на спинку кресла, с удовольствием отдаваясь созерцанию облаков. — Элисон очень любит лимонад. Мой немного слаще.

— Уверена, не затем вы доставили меня в такую даль…

— Это правда, — перебил он, слегка запинаясь, но как-то обыденно. — Я вас сюда доставил потому… меня немного обеспокоил ваш визит к мисс Крох.

— Немного?! — воскликнула Сара. — Столько всяких хлопот… и ради того лишь, что вас немного обеспокоило?

— Возможно, — ответил он, оправляя пиджак. — Возможно, и побольше.

— Мне припоминается, вы были гораздо сильнее, нежели просто немного, обеспокоены, когда мы впервые столкнулись в Нью-Йорке. Слов нет, тут куда приятнее, однако я уверена, песня у вас все та же.