Забавы Палача
Шрифт:
— Ладно, я мигом, — сказал Гюнтер. Килмара улыбнулся.
— Ну, давай, — сказал он. Потом обернулся к лейтенанту. — Дайте мне знать, когда будет готов план дома.
Фицдуэйн сидел у задней стены в маленькой операторской на Второй студии РТА и наблюдал за тем, как Итен в пух и прах разносит защиту еще недавно столь довольных собой министра юстиции, известного церковного деятеля и адъюнкт-профессора социологии из Дублинского университета.
Близился конец передачи, и похоже было, что приглашенные в студию эксперты по причинам терроризма боятся Итен больше, чем самих террористов. Министр юстиции не мог дать ни одного удовлетворительного ответа, и блестевший
Через несколько минут передача должна была кончиться. Секунды шли, а Фицдуэйн глядел на десяток расположенных в ряд экранов и слушал, как продюсер и его ассистенты руководят перемещениями съемочных камер. Он лениво отметил, что на всех девушках черные чулки и что все они, сидя перед экранами в постоянном напряжении, то и дело глотают мятные конфетки и закуривают новые сигареты. Фицдуэйн подумал, что такая работа вряд ли может способствовать продлению жизни.
Вскоре зазвучала музыка, прошли финальные титры, и передача завершилась. Снова началась реклама. Он еще раз подивился беспринципной гибкости телевидения и порадовался, что работает в прессе.
Мониторы все еще светились. Комната, откуда велась съемка, почти опустела. На экранах была одна только Итен, задержавшаяся, чтобы собрать свои записи. Она наклонила голову и вдруг показалась Фицдуэйну усталой и беззащитной. Ему захотелось обнять ее, и он снова мысленно обругал себя за то, что никак не перестанет скитаться по миру. Пора бы все-таки угомониться. Он и сам порядком устал.
Девушки, работавшие над программой, переводили взгляды с Фицдуэйна на экраны и обратно. Он словно забыл об их существовании. Продюсер положила руку ему на плечо.
— Пошли выпьем, — сказала она. — Итен присоединится к нам через пару минут.
Комната для гостей программы “Сегодня вечером” служила примерно той же цели, что и больничный травматологический пункт, но средства здесь применялись другие: опыт научил редактора передачи, что алкоголь, вводимый внутрь в достаточно больших количествах, позволяет гораздо скорее привести пациента в чувство.
Ведущие программы норовили вцепиться своим собеседникам в горло, однако если в дальнейшем жертву собирались пригласить снова, необходимо было помочь ей восстановить толику самоуважения. Тут и оказывалась кстати комната для гостей: приведенные сюда политики и бюрократы, чья глупость и некомпетентность была выявлена в прямом эфире всего несколько минут назад, выпивали парочку порций джина “винсент” и вскоре начинали думать, что выдержали испытание не хуже Дэвида Фроста — и что теперь их здесь ждут не дождутся для повторной беседы.
Это удовлетворяло редактора, понимающего, что в такой маленькой стране, как Ирландия, существуют весьма ограниченные запасы фуража для политического телевидения. К тому же, он был добрым человеком. За рамками прямого эфира он любил делать людям приятное.
Чтобы не показывать прочим дурного примера, Фицдуэйн взял огромный бокал джина — напитка, к которому он обычно почти не притрагивался, — и сел за столик, по-прежнему обуреваемый мыслями, которые гнал от себя вот уже без малого двадцать лет.
Вошла Итен; она уже успела подкраситься, и к ней вернулась профессиональная собранность. Он посмотрел на ее ноги. Она тоже была в темных чулках. Наверное, это у них что-то вроде униформы. Он проводил ее в дальний угол комнаты, где можно было с минуту побыть в относительном уединении.
— Я тут все думаю, — сказал он. Итен глянула на него поверх бокала,
— О чем?
— О нашей будущей жизни вместе, о том, чтобы зажить своим домом, обо всяких таких вещах, — сказал он.
— И в каком свете ты все это видишь — в розовом или в черном?
— В самом что ни на есть розовом, — ответил он. — Мне кажется, что все сложится замечательно, но я хотел бы, чтоб мне это подтвердили. — Он подался вперед и чмокнул ее в лоб.
— Значит, тебе нужно подтверждение? — спросила она, слегка побледнев.
Сидевший в другом конце маленькой комнатки — то есть в двух шагах от них — министр юстиции, который уже порядком охмелел, был поражен, увидев, что его недавняя мучительница способна проявлять человеческие чувства. Если бы она на его глазах принялась глотать огонь, он и то удивился бы меньше.
Зазвонил телефон. Чтобы покинуть студию, Фицдуэйну хватило тридцати секунд.
Министр подошел к Итен и обнял ее за плечи мясистой рукой. Он держался нагло и самоуверенно.
— Милая леди, — сказал он, — пора бы вам научиться соображать, кто заказывает музыку. Вашу студию финансирует правительство. — Он развязно ухмыльнулся ей.
Итен убрала его руку двумя пальцами, точно ей неприятно было даже дотрагиваться до нее. Она оглядела его с головы до ног, удивляясь, почему это в Ирландии, столь богатой талантами, так часто всплывает на поверхность подобная дрянь.
— Пошел вон, ублюдок, — сказала она, и ее слова совпали с паузой в общем разговоре.
Редактор программы чуть не подавился джином.
Джеронимо Грейди не зря пользовался репутацией отчаянного малого. В его руках автомобиль рейнджеров, усовершенствованный “сааб-турбо”, превратился в завывающий вихрь синих вспышек “мигалки”, который оставлял после себя запах паленой резины. Они промчались по улицам Дублина и вылетели на шоссе, ведущее в Голуэй. Если им вовремя не уступали дороги, Грейди проскакивал под запрещающие знаки в переулки с односторонним движением или между гаражами, а то и вовсе несся по тротуарам. Фицдуэйн решил, что это маньяк-виртуоз, и возблагодарил Бога за то, что машины рейнджеров, предназначенные для гонок с преследованием, снабжены надежными ремнями безопасности и специальными “крылышками”, которые в случае чего не дадут автомобилю перевернуться. Он замигал, когда Грейди промчался на красный свет и “подрезал” двухэтажный автобус. Он закрыл ладонью бокал с джином и тоником, стараясь, чтобы его содержимое не выплеснулось наружу.
Тридцать восемь миль, которые отделяли их от передвижного Командного пункта, были покрыты за тридцать минут. Фицдуэйн порадовался тому, что его шевелюра успела посеребриться еще до этой поездки. Он отстегнул ремень и передал Грейди пустой бокал.
— Вы настоящий рейнджер, — сказал он.
Глава восьмая
— Ноги, — сказал Гюнтер. — Они могли бы уйти, если бы не ноги этой девицы. Капрал в “лендровере” обратил на них внимание и поделился своим восторгом с приятелем, который тоже сидел на радио в нескольких километрах оттуда. А после тот услыхал выстрелы и крики, и секунд через пять передатчик замолчал. Этого предупреждения оказалось достаточно. Машину террористов остановили меньше чем через три километра. Началась перестрелка. Террористы бросили машину и побежали под прикрытием ограды вдоль дороги, которая шла в сторону от шоссе. Метров через триста вломились в сельский дом. Армейцы сразу окружили его и не давали им удрать, а потом и подкрепление подоспело.