За краем поля

Чернявская Татьяна

Алеандр Валент, стойко пережившая непростой период сердечных метаний своего любимого пациента, не без помощи влиятельного покровителя обзавелась чудным небольшим домиком на окраине "Золотого поселения" и обширной лабораторией, в которой коротала не занятое светскими приёмами время. Здесь же среди собственноручно вырытых окопов и установленных ловушек играл их сын, радостно перенимая опыт родителя, и рвался при встрече поделиться своими подвигами с благодарным слушателем. Здесь на крыше грели толстые бока многочисленные кошки, а из покосившейся трубы странного сооружения постоянно валил густой розоватый дым, и виделось в этом Арну что-то невыносимо уютное и чарующе домашнее. Впрочем, обедов в доме любимой он благоразумно старался избегать, наученный жестоким опытом дегустации её кулинарных изысков.

Да и ночевал по большей части в городской квартире, где и спалось лучше, и к Замку добираться было сподручней. Госпожу Травницу частое отсутствие сердечного друга нисколько не волновало, ей было только лучше от того, что под руками крутиться меньше народу. С пронырливым и любопытным Собиром проблем хватало, а уж разбираться и с его папочкой женщине было не досуг.

Всех всё устраивало в подобных отношениях, кроме едких соседей, несостоявшихся тёщ и Альжбетты Важич, что своего никогда не упускала. В идею женитьбы ушлая вдовушка и вовсе вцепилась клещами, так что в следующую субботу маленькая процессия из Старшего Мастера и его маменьки выдвинулась в сторону травницкого домика.

– Папка, папка!!!
– с радостным воплем выскочил в окно рыжий парнишка в драном лабораторном халате, тут же повиснув на шее родителя.
– Я крысодлака разделывал! Сам поймал и...
– тут он увидел маячившую за спиной родителя бабку с вечно кислым выражением лица, - обедать будешь? Ща зажарим.

Госпожа Важич недовольно скривилась. В странных отношениях между внуком и бабушкой не было ничего удивительного, если учитывать какими словами при встрече перебрасывались Альжбетта и Алеандр.

Счастливая невеста новость о том, что благородное семейство решило, по словам сватьи, облагодетельствовать сирую содержанку, восприняла без должного энтузиазма. Неурочный приход гостей оторвал её от утреннего сна, и женщина напоминала очень недовольное жизнью чучело с людоедскими наклонностями.

– И чё?

Аргумент оказался весомым. Альжбетта Важич, полчаса рассуждавшая о нормах приличия, статусе состоявшегося мужчины и имидже Замка Мастеров, долго не могла противопоставить что-либо двум лаконичным словам. То, что хотелось сказать вдове, в нормы цензурности не вписывалось и при внуке и потенциальном наследнике произноситься не должно было. Тем более что собеседница ненавязчиво поигрывала десертным ножом, недавно побывавшим на препарировании крысодлака. Вы пробовали когда-нибудь спорить с не выспавшейся глубоко беременной женщиной со следами на лице от подушки и наложенной перед сном омолаживающей маски? Вот и Альжбетта самоубийцей не была.

И всё же в рядах просителей нашлись свои герои. Араон осторожно обошёл скульптурную композицию за столом и, подсев к возлюбленной, осторожно пододвинул к ней кружку с горячим чаем:

– Алелька, тебе тяжело, что ли? Сама недавно говорила, что праздника хочется.

Травница серьёзно задумалась, забавно сморщив носик. Как у любой беременной, настроение у неё менялось со скоростью ветра, и Алеандр зачастую просто забывала, чего хотела ещё с час назад, не говоря уже о сутках. В отличие от первой беременности, ставшей результатом неопытности и настоящим сюрпризом для всех, включая самих родителей, вторая была уже самым настоящим банальным залётом. Сопровождалась при этом всем многообразием возможных "приятностей" специфического периода, так что к шестому месяцу ухоженная светская львица превратилась в провинциальную ведьму с соответствующим характером. Однако ж мысль о том, что предложение Важича стало отзывом на одну из её многочисленных истерик, изрядно польстила Валент.

– В принципе, мо-о-ожно, - лениво протянула Алеандр, пытаясь пальцами разгрести ворох синевато-рыжих волос.
– Давно хотелось глянуть, как я в свадебном платье смотреться буду, да и мамаша твоя перестанет тебе баб притаскивать, как сутенёрша кабацкая, ей-ей...

Альжбетта попыталась возмутиться, ведь те разы, когда она действительно рисковала, запихивая в комнату голых "невест", дабы рассорить сына с прежней любовницей, реально пострадали лишь сами девицы, отлупленные шваброй и шнуром от гардин. Арн успел сориентироваться и запихнуть в рот матери печенюшку из вазы: печенье Элиного производства надёжно склеивало зубы минут на двадцать. Не заметив

заминки, хозяйка мрачно продолжила:

– Но с родителями моими сами будете договариваться...

Причина её мрачности стала понятна сразу, как только в поместье Сосновское сошлись два семейства, как сходятся на взрытом заговорными камнями поле две армии, как сталкиваются на арене бойцы... как встречаются две бабушки единственного внука. Гром, молния и сотрясенье крыльца.

Неизвестно, что было хуже, отсутствие брака между их детьми предыдущие девять лет совместной жизни или одинаковые платья родительниц, но зерно крепкой взаимной неприязни, посеянное давным-давно дало всходы. Почтенные женщины ненавидели друг друга заочно, просто так, из живой необходимости любой темпераментной особы к сильным эмоциям. Однако, в отличие от госпожи Важич, Эльфира ненавидела потенциальную сваху исключительно из любви к искусству. После неудачных браков золовкиных дочерей на фоне карьерных успехов собственного чада, она взгляды на замужество слегка подкорректировала, полагая обязательным для успешной женщины наличие лишь высокооплачиваемой работы и ребёнка. Желательно, одного, желательно, девочки и, желательно, чтобы воспитывался этот ребёнок скучающей в провинции бабушкой. Поэтому основания для недовольства дочерью у Эльфиры всё равно оставались. Главной же претензией был просто возмутительный факт присутствия в жизни ребёнка отца - "бесчувственного и безответственного типа, без грамма чести и достоинства", хотя получение денег на воспитание ею всячески поощрялось. Можно сказать, что между бабушками Собира Важича было не так много различий: обе предпочли бы, видеть внука с одним родителем.

Различия же между ними пусть и были менее существенными, но их количество с лихвой подавляло всё и вся. Обе с одинаковым рвением и ответственностью решились взяться за организацию судьбоносного торжества и не желали уступать друг другу ни пяди вышитых рушников, ни пригоршни блёсток. Каждая имела свои представления и обладала той несокрушимой уверенностью в собственной исключительной правоте, которой могут обладать только потомственные чиновники и опытные няньки. Провинциальное чувство стиля, чуть старомодное и адаптированное под собственную картину мира, схлестнулось в непримиримой войне со столичным чувством достоинства. Главное святилище Триликого соперничало с выездным торжеством на Лазурных островах. Загородный клуб противостоял княжескому ресторану. Против эскорта из белоснежных ступ восставала кавалькада всадников, и даже лилии в бутоньерках официантов находили соперниц среди маков и гортензий. Ситуацию спасал лишь Ригорий Валент. Если бы не его феноменальный талант управляющего, позволявший находить общий язык с самыми сумасбродными господами, свахи, наплевав на нормы приличий, так почитаемые обеими, просто вцепились бы друг другу в волосы из-за фасона подвенечного платья.

Араон с сыном сбежали первыми под предлогом навестить дядю Стасия в его мастерской. Дядя гостям не обрадовался, но политическое убежище обеспечил. Алеандр продержалась дольше, исключительно на силе собственного крика, пытаясь отстоять право самостоятельного выпора белья и туфель, потом сорвала голос и позорно капитулировала вслед за своими мужчинами.

– Да пошли они к чирьям собачьим!
– раздражённо отмахнулась она.
– Пусть делают, что хотят.

Хотели, как оказалось, многого.

Торжественное мероприятие началось с истерики невесты, которую не смогли впихнуть ни в одно из выбранных родительницами платьев. Те в погоне за модными фасонами и дорогими украшениями буквально накануне обратили внимание на любопытное положение брачующейся и живот в расчёты включить не успели. Пришлось срочно бежать в швейную лавку, но, как оказалось, к великому удивлению обеих родительниц, свадебных платьев на беременных не было даже у них. К счастью Ригорий Валент вспомнил, что одна из его троюродных сестёр - дама выдающейся комплекции и отсутствующих комплексов - аккурат явилась на торжество в белом, презрев настойчивые рекомендации по цвету организаторов. Впервые увидев родственницу (такую далёкую родню Эл не видела даже в сборниках пластинок), Алеандр разразилась новым потоком слёз и криков. Но вся женская половина дружно решила: "нервное" и насильно принялась запихивать невесту в рюши.