За каждую пядь земли...
Шрифт:
Эти меры оказались очень кстати. Дело в том, что одновременно с высадкой воздушного десанта в районе расположения штаба дивизии противник начал сосредоточивать под Киянкой подразделения полнокровного мотопехотного полка, поддержанного большим количеством артиллерии. В первые же минуты полностью была нарушена проводная связь со штабом и командиром дивизии. Как назло, что-то случилось и с радиостанцией: как ни дул в микрофон радист, как ни крутил ручки настройки — поймать нужную волну он не смог.
А бой разгорался. Немецкие батальоны начали обтекать позиции полка с флангов и окружили село с трех сторон.
Капитан Горелов попросил подкреплений, однако резервов у Широбокова не было. Кроме того, по данным разведки, которыми он располагал, у гитлеровцев, находившихся перед 80-м полком, не было танков. Поэтому комдив был неумолим и повторил приказ:
— Обходиться своими силами. Любой ценой отстоять Киянку! [203]
Значение слов командира дивизии прекрасно понял командир полка. И первое, что он сделал, — направил в подразделения своих заместителей и политработников, чтобы они довели до личного состава боевую задачу, а затем вместе с красноармейцами и командирами приняли неравный бой.
Гитлеровцы на этот раз не спешили с атакой. Причина стала ясна через несколько минут, когда над селом появились стаи «юнкерсов» и «мессершмиттов».
Жаркий бой не прекращался в течение нескольких часов. Враг наседал, сжимая кольцо окружения. Главный удар наносился с запада. Лавина фашистской пехоты двигалась прямо к центру села. Против нее стояли бойцы сводного батальона под командованием капитана Н. Артемьева. В помощь батальону командир полка выделил взвод танков. Танкисты с ходу вступили в схватку с вражеской пехотой и артиллерией и вместе с поднявшейся в контратаку цепью стрелков отбросили неприятеля к окраине Киянки. Но как только танки выскочили за село, преследуя фашистов, по ним ударили орудия прямой наводки с других позиций. Нашим боевым машинам пришлось укрыться за домами.
Воспользовавшись этим, немецкая пехота вновь поднялась в атаку. За ней двигалось свежее подкрепление на бронетранспортерах. Подпустив их на близкое расстояние, танкисты вновь двинулись в гущу наступающих. Однако силы были слишком неравны: на каждый наш танк приходилось три-четыре орудия врага, и все три танка в конце концов были подбиты.
Несколько раз стороны сходились врукопашную и несли обоюдно немалые потери. Гитлеровцы то отступали, то лезли напролом, тесня наши подразделения к восточной окраине села. Капитан Горелов вынужден был вновь обратиться к комдиву с просьбой разрешить остаткам полка вырваться из окружения. Полковник Широбоков, державший нас с генералом Фекленко в курсе событий, происходивших в Киянке, получил от комкора указание вывести 80-й полк из боя в северном направлении, где уже развернулись и заняли оборону мотострелки 43-й танковой дивизии. Имея в виду это обстоятельство, он дал разрешение Горелову прорываться на Коростень. Командир полка бросил в бой последние свои танки: три Т-34 и четыре БТ-7. Все подразделения полка устремились к дороге, что вела из Киянки на север. В самый разгар рукопашного [204] боя, когда капитан Артемьев, высокий, могучего сложения командир,
Гитлеровцы дрогнули. А вдоль цепи нашей пехоты пронеслось известие: погиб капитан Артемьев. Эти слова словно подхлестнули танкистов. Их натиск был решительным, фашистские солдаты попятились. Эвакуировав на машинах раненых и тела погибших, полк вырвался из вражеского кольца и продолжал сражаться. Лишь с наступлением ночи наши бойцы оставили село, чтобы соединиться с остальными силами дивизии...
9 июля танковые части 3-го моторизованного корпуса гитлеровцев захватили Житомир. С этого дня враг особенно настойчиво стремился не только прорваться к Киеву, но и окружить и уничтожить войска 5-й армии, досаждавшие ему активными действиями.
Ночью, когда в штабе дивизии стали известны подробности действий личного состава 80-го танкового полка под Киянкой, полковник М. В. Широбоков, как ни тяжело у него было на душе, решил поехать в полк, чтобы поговорить с бойцами, подбодрить их.
Танкистов он застал за ужином. Но к еде никто не притрагивался — все жадно пили горячий чай, пили очень много, утоляя дневную жажду. Попотеть танкистам пришлось основательно: за один только день их гимнастерки задубели от соли.
Комдив присел на скамью, сколоченную из неструганых досок, и приказал подать ужин. Повар забеспокоился, начал искать миску получше, нашел наконец, положил горку гречневой каши с куском мяса, полил соусом и подал комдиву.
— Доброго аппетита, товарищ полковник. Каша сегодня горячая, да вот ребята того... Не очень ее жалуют. Даже обидно...
Широбоков зачерпнул полную ложку каши, она и впрямь была хороша.
— Молодец, сынок. Умеешь стряпать. Такую кашу при царе только гвардейцам подавали.
Танкисты притихли, наблюдая, с каким аппетитом ест командир дивизии, и помаленьку сами принялись за еду более энергично. Догадавшись, что полковник не зря пришел на кашу в отличившийся и заметно поредевший в [205] бою за Киянку батальон Артемьева, повар взял да и спросил, чтобы поддержать разговор:
— А много было у царя этих гвардейцев?
— Да нет, дорогой, не очень. Туда ведь отбирали придирчиво: высоких и чернявых — в Преображенский полк, русых да широкоплечих — в Семеновский, а курносых, как ты, — в Павловский.
Танкисты заулыбались, повеселели.
— А почему курносых именно в Павловский? — не унимался повар.
— Так ведь Павел, император всея Руси, курносый был. А полк был назван в его честь.
— Товарищ полковник, а вот нашего капитана Артемьева куда бы определили?
Широбоков одобрительно взглянул на смышленого паренька и с удовольствием ответил:
— Таких богатырей, как ваш покойный комбат, брали в кавалергардию.
— Вот это да! — восхищенно произнес повар. — Полк солдат — и все в нашего комбата! Вот бы фрицам от таких богатырей досталось!..
— А они и сегодня получили хорошую порцию, — произнес комдив и одобрительно оглядел повеселевших танкистов. — Действовали, я бы сказал, не хуже гвардейцев. А коли дрались лихо, должны по-гвардейски и подзаправиться, чтобы не портить настроение повару. Зря он, что ли, старался?