За каждую пядь земли...
Шрифт:
Выразив твердую уверенность, что гитлеровские части, брошенные против войск Юго-Западного фронта, будут обескровлены и разбиты, командующий фронтом перешел к конкретным нуждам 19-го мехкорпуса. Он сообщил, что Военный совет может выделить сейчас лишь один танковый батальон, полностью укомплектованный людьми и техникой.
— По вооружению его мощь, по существу, равна мощи полка, — сказал улыбаясь генерал. — Все танки новые, Т-34. 52 единицы! Удовлетворены?
Я не преминул заметить, что корпусу хорошо было бы получить по крайней мере по одному такому батальону на дивизию.
— Сейчас такой возможности нет,
Связавшись по телефону с генералом Пуркаевым, а затем с командующим бронетанковыми войсками фронта генералом В. Т. Вольским, генерал Кирпонос отдал им необходимые распоряжения, и мы распрощались.
Беседа с командующим осталась в памяти на долгие годы. Генерал Кирпонос был молодым, растущим военачальником. [187] Он, конечно, понимал, что положение Юго-Западного фронта с каждым днем ухудшается, что впереди еще более тяжкие испытания. Но не терял веры в нашу конечную победу и умел вселять эту веру во всех, кто связан был с ним по службе...
От генерала Вольского вместе с проводником из его штаба я направился в танковый батальон, который располагался в лагере в пяти километрах от Киева. Лес хорошо укрывал танкистов от воздушного наблюдения. Новенькие тридцатьчетверки стояли ровными рядами в лесном парке поротно под специальными маскировочными сетями. Личный состав в то время обедал.
Представитель штаба вручил командиру батальона приказ о передаче подразделения в состав 19-го механизированного корпуса. Приказ предписывал оставить лагерь в 20 часов того же дня и убыть в район боевых действий корпуса. Командир батальона, молодой капитан, произвел на меня хорошее впечатление. За месяц до начала войны он окончил Бронетанковую академию Красной Армии, выглядел орлом, четко и немногословно доложил о состоянии подразделения, представил строевую записку. Затем я ознакомился с актом проверки боеготовности, которая состоялась 28 июня с. г. Из этого документа тоже было видно, что батальон находится в боеспособном состоянии, материальная часть исправна, вооружение выверено и готово к бою, личный состав обучен.
Через полчаса комбат построил бойцов и офицеров. Я поздоровался, обошел строй, познакомился с командирами рот и взводов, поговорил с некоторыми командирами танков и бойцами. Отличная строевая выправка и хороший внешний вид танкистов оставили благоприятное впечатление. В нескольких словах сообщил личному составу, что сегодня предстоит выступить на фронт, а завтра-послезавтра, возможно, принять боевое крещение. Рассказал о корпусе, его боевых традициях, успехах в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, обрисовал обстановку в полосе действий наших соединений.
Вопросов не возникло. Танкисты были довольны, что получают боевую задачу, радость светилась на их лицах. Люди горели нетерпением скорее сразиться с врагом. Попросив коммунистов и комсомольцев остаться, я отпустил остальных, и они разошлись по подразделениям. Членов и кандидатов партии было очень мало, даже [188] не во всех танковых ротах имелись партгруппы. Комсомольская организация оказалась более многочисленной.
По национальному составу батальон
— Мы, конечно, еще не были в боях. Но наши танкисты прошли хорошую школу на танкодромах и полевых учениях, — сказал секретарь партийной организации батальона младший политрук С. Туликов, когда мы с ним, комбатом и его заместителями остались одни. — Настроение в коллективе бодрое, люди рвутся в бой.
— Это неплохо, — заметил я. — А бой покажет истинный уровень достижений танкистов в боевой и политической подготовке.
Поинтересовались мы с Новожиловым и уровнем подготовки механиков-водителей. Прошедшие бои показали, что от мастерства этих специалистов зависит многое и в действиях экипажей, и в точности огня пушек и пулеметов. Командир батальона и его заместитель по политической части заверили, что эта категория специалистов имеет наиболее высокую выучку. Все механики-водители — бывшие трактористы, шоферы, мотористы. Одним словом, специалисты своего дела. Вождение боевых машин они освоили только на «хорошо» и «отлично».
— Но науку носят не за плечами. Это старая истина, — напомнил я. — Все, чем овладели в теории и на практике, пригодится вам в бою, товарищи. А там хорошая слаженность экипажа, понимание друг друга с полуслова, даже с жеста, — великое дело. Особенно важно взаимопонимание между стреляющим и механиком-водителем. Учтите это.
Под конец беседы условились, что в 20.00 батальон будет построен в походную колонну, а я к этому времени вернусь из штаба округа. Направляясь к выходу, мы прошли мимо командирской столовой, оборудованной в просторном шалаше. И, только учуяв приятный запах пищи, я понял, что изрядно проголодался, да и мои спутники — [189] тоже. А тут еще попался на глаза белобрысый, румянощекий повар в белоснежном колпаке.
— Готова кухня к походу? — спрашиваю его.
— Так точно, товарищ полковой комиссар. Все в порядке. Кухня не подведет. Разрешите доложить?
— Пожалуйста, докладывайте.
— Для вас и всех командиров оставлен расход. Прошу к столу.
— А как же быть с шофером и автоматчиком, которые сопровождают нас?
— Они уже выполнили первейшую боевую задачу солдата, товарищ полковой комиссар! — расплылся в улыбке повар.
Мы от души посмеялись находчивости повара.
— Как, Сергей Николаевич, — обращаюсь к Новожилову, — принимаем предложение?
— Я лично — с великим удовольствием.
Заходим в столовую, моем руки, садимся за стол вместе с комбатом и его заместителями — и тут же просьба:
— Расскажите, пожалуйста, как дела на переднем крае? И если можно, подробнее...
Я рассказал обо всем коротко и без прикрас. Обратил их внимание на то, что немецкие танкисты как огня боятся наших КВ и Т-34, что умелое использование этих грозных машин в бою неизменно приносит успех. Рассказал о капитанах Архипове, Богачеве, Бокове, Старкове, об их ударах из засад, смелых рейдах по тылам врага.