За каждую пядь земли...
Шрифт:
— Ничего особенного мы не сделали, — рассказывал мне позднее застенчивый лейтенант Устинов, — а только начали «считать» по очереди танки с головы до хвоста колонны и обратно. Несколько из них загорелись. Остальные, [89] разыскав под огнем проезды между деревьями, начали выходить в поле, стали нащупывать нашу батарею. Ну а мы их, конечно, тут же расстреливали.
Именно в этот момент, о котором говорил Устинов, из подлеска и понеслись на врага танки лейтенанта Мохова: два КВ, три Т-34 и четыре Т-26. Они расстреливали танки и мотопехоту на бронетранспортерах и мотоциклах, которая так и не спешилась.
Экипажи лейтенанта Мохова и
Приказав нескольким экипажам прикрыть подбитую машину, лейтенант Мохов бросился спасать Михайлова и его подчиненных. Это удалось сделать. Танкисты, поддерживая раненого командира, ушли в тыл, а Мохов с Милашкиным повели свои взводы в атаку на три вражеских Т-IV, которые пытались зайти в тыл артиллеристам батареи лейтенанта Устинова.
Метким огнем из пушки младшему лейтенанту Милашкину удалось поджечь одну боевую машину. Командир орудия из экипажа лейтенанта Мохова — Николай Зимин тоже не упустил удобного момента: он расстрелял один танк, вогнав несколько бронебойных снарядов в баки с горючим.
И с этой вражеской колонной было покончено. Гитлеровцы не выдержали, начали пятиться. Дивизия пошла на прорыв. Немецкая часть, подразделения которой непрерывно прибывали к месту боя и с ходу вступали в поединки с нашими танкистами и артиллеристами, сгрудилась на небольшом участке перед позицией противотанковой батареи лейтенанта Устинова. Это был самый подходящий момент для атаки на противника главных сил полка.
И капитан Горелов дал сигнал. Через четверть часа с гитлеровцами было покончено. Путь на Ясениничи был свободен для остальных частей дивизии. [90]
Выстояли!
Готовясь оказать помощь 40-й танковой дивизии, генерал Фекленко на ходу производил перегруппировку 43-й танковой и частей корпусного подчинения. В штабе корпуса никто не сомневался в мужестве, хладнокровии и способностях полковника М. В. Широбокова. Мы были уверены: он примет все возможные меры, чтобы самостоятельно, своими силами выйти из трудного положения.
И не ошиблись. Да просто не могли ошибиться, так как хорошо знали высокие волевые и командирские качества комдива, который еще в гражданскую войну успешно командовал ротой, батальоном, полком. В Великую Отечественную Михаил Васильевич вступил зрелым, многоопытным командиром, закончившим командный факультет Военной академии бронетанковых войск. И не случайно был назначен в период формирования 19-го мехкорпуса командиром танковой дивизии.
Блестяще решив поставленную перед соединением задачу, полковник Широбоков доложил командиру корпуса обстановку и продолжал движение к указанному дивизии рубежу. К сожалению, в тот час он не знал еще истинного положения дел на фронте всей 5-й армии, а потому не представлял в полной мере, как опасен путь вверенного ему соединения к цели.
В это самое время командование 19-го мехкорпуса сделало остановку в лесу восточнее Грушевицы, чтобы разобраться в складывавшейся
Правый наш фланг по-прежнему оставался открытым, причем разрыв между войсками 5-й армии, отражавшими яростные атаки гитлеровских дивизий в районе Луцка, и механизированными корпусами оказался настолько велик, что в образовавшуюся брешь противник мог ввести не только дивизию или корпус, но и целую армию. Это обстоятельство вызвало у нас большую тревогу.
Связь с 9-м мехкорпусом генерала К. К. Рокоссовского оборвалась еще утром. Уже давно не было ее и со штабом армии. Поэтому нам пришлось решать поставленную задачу совершенно изолированно от других войск, если не считать 228-й стрелковой дивизии, которая крепко [91] держалась с нами и надежно прикрывала левый (восточный) фланг корпуса.
По данным корпусной разведки, вдоль шоссе Луцк — Новоград-Волынский наступало не менее двух танковых и одного мотострелкового полков 3-го моторизованного корпуса немцев, которым противостояли слабые заслоны отдельных арьергардных частей 5-й армии. Не имея в тот момент связи с командармом, мы не знали, что именно 28 июня он приказал командиру 1-й артиллерийской противотанковой бригады РГК генерал-майору артиллерии К. С. Москаленко вывести свое соединение форсированным маршем из-под местечка Рожище (севернее Луцка) в район Цумань, Клевань, а затем совместно с 9-м и 22-м механизированными корпусами воспрепятствовать продвижению по шоссе группы частей из 3-го моторизованного корпуса противника и не допустить захвата ими города Ровно. Однако вывод бригады РГК ничем не мог помочь нашему корпусу, так как его было намечено осуществить лишь в ночь на 29 июня.
Таким образом, мы остались без соседей. Над 40-й танковой дивизией, да и над всеми частями 19-го мехкорпуса, нависла грозная опасность. А этого не мог знать полковник Широбоков, мысли и усилия которого были сосредоточены на том, чтобы как можно дальше оторваться от преследовавшего его противника.
Оценив обстановку, генерал Фекленко принял решение выехать в 40-ю дивизию. Взяв указку, Николай Владимирович подошел к карте.
— Вот эта дорога Ясениничи — Грушевица — Ровно для нас с вами, товарищи, превращается с данной минуты в самый главный подзащитный объект. Оседлает ее противник — несдобровать нашей сороковой в неравном бою в полном окружении. А главное — мы ничем не сможем тогда помочь Широбокову. Наша задача — не допустить этого...
Еще несколько часов назад комкор отдал распоряжение полковнику Цибину выдвинуть 85-й танковый полк Алабушева к Ясениничам и перекрыть дорогу, обеспечив тем самым безопасность движения танковых и мотострелкового полков 40-й дивизии. Однако полковник Девятов до сих пор не имел данных о местонахождении этого 85-го танкового полка. Известно было лишь то, что он с трудом оторвался от преследовавших его немецких частей и находился на марше. [92]
Услышав это, генерал Фекленко пришел в неистовство. Я хорошо знал характер Николая Владимировича, считал его человеком уравновешенным, спокойным, да таким он и был на самом деле. Но в тот момент комкора можно было понять. Нет связи с армией, с соседями, но со своими-то дивизиями должна быть связь! Иное немыслимо. Он всегда требовал от штаба четкого управления, и, безусловно, был прав...