За каждую пядь земли...
Шрифт:
— К сожалению, только пять. Но их-то навалилось на нас около двадцати!
— Вы и ваши подчиненные настоящие герои... Товарищ Алабушев, — обернулся комкор к командиру полка, — представить всех отличившихся бойцов и командиров группы к ордену Красной Звезды. Лейтенанта Горшкова — к ордену Красного Знамени.
— Есть, товарищ комкор. Они достойны награды. Я уже докладывал полковому комиссару.
— Вот и отлично. [102]
От заместителя командира дивизии по технической части полковника В. И. Орлова комкор потребовал эвакуировать с поля боя все танки, какие можно увезти на буксире.
— Танки надо беречь, товарищи, — сказал генерал
Пожелание комкора было очень своевременным. У нас уже наблюдались случаи, когда боевые машины, которые можно было вытащить с поля боя, восстановить и вновь вернуть в строй, впопыхах оставляли на месте, а в лучшем случае — подрывали, чтобы не достались врагу. В ту же ночь я дал указание начальникам отделов политической пропаганды дивизий довести требование комкора до каждого бойца и командира.
— Надо настроить людей на то, чтобы были использованы до конца возможности имеющейся на вооружении техники, особенно бронетанковой. Чтобы они добивались ее высокой живучести и боеспособности. Такова отныне одна из первоочередных задач нашей партийно-политической работы на ближайшее время, — заключил я.
И результаты не заставили себя ждать. Не прошло и нескольких дней, как мы смогли с удовлетворением констатировать, что дело пошло на лад. Почин командира танковой роты лейтенанта С. Горшкова, благодаря энергии которого были восстановлены четыре из шести поврежденных машин, получил широкое распространение в войсках. Не последнюю роль сыграла в этом листовка, которую подготовил и распространил отдел пропаганды корпуса. Подключились к этому важному начинанию и заместители командиров танковых дивизий по технической части полковники Орлов и Власенко, которые основательно укрепили ремонтные подразделения соединений специалистами из числа опытных механиков-водителей, танки которых безвозвратно вышли из строя в ходе боев.
Но это было лишь начало большой работы, которую мы развернули в войсках за бережное отношение к технике. Приказ генерала Фекленко, отданный в Ясениничах, стал основой для широкого развития в дальнейшем инициативы снизу доверху. Это была настоящая борьба за увеличение живучести бронетанковой техники и повышение боеспособности подразделений.
Одним из первых порадовал меня полковой комиссар [103] Погосов, горячо взявшийся за это важное дело со своими работниками. Уже на второй день он доложил, что у них созданы две группы опытных мастеров, которые под огнем противника снимают с подбитых танков, не поддающихся восстановлению, детали, приборы и даже агрегаты, вплоть до двигателей. Погосов был уверен, что с их помощью удастся создать в полевых мастерских резерв запасных частей.
Комбат Василий Богачев
Попытка танковой группы гитлеровцев обойти 86-й танковый полк 43-й танковой дивизии и разгромить отступавшие к городу Ровно другие ее части была решительно пресечена под вечер 28 июня. Оставив на поле боя более десятка танков, несколько бронетранспортеров, около двухсот погибших солдат и офицеров, противник явно сник, хотя даже ночью не прекращал обстрела двигавшихся колонн дивизии из дальнобойной артиллерии, бомбил дороги.
В арьергарде дивизии шел танковый батальон капитана В. Г. Богачева. Ему не раз приходилось отражать яростные атаки танков и мотопехоты, уходить от, казалось бы, неминуемого разгрома, сдерживать натиск численно
Вскоре после завтрака над позициями арьергарда появился фашистский самолет-разведчик. От него отделился темный предмет, а затем над полями и рощами рассыпались тысячи мелких листочков.
— Ну, фашисты опять за свое! И как только им не надоест, товарищ комбат. Знают ведь, что желающих сдаться в плен не найдется и на этот раз. Так нет! Бьют в одну точку, хоть кол им на голове теши! — с досадой говорил заместитель политрука Борис Прокофьев комбату Василию Богачеву, который высунулся по грудь из люка своего танка. [104]
— Агитируют, сволочи! Старая песня. Только уж больно противный мотив, — грустно улыбнувшись, ответил комбат.
Старший политрук А. Галкин, секретарь партийного бюро полка, поднял с земли только что опустившийся на траву голубой листок, стал читать, и лицо его расплылось в ухмылке.
— Борис как в воду глядел. Талдычат одно и то же...
— А фашистские агитаторы на большее не способны, — заметил Прокофьев. — Придется в следующий раз написать им по этому поводу свое послание...
— А как его передать? — спросил Галкин.
— Очень просто. Подъедет наша армейская агитка, вот и передадим.
— Кстати, что-то давно мы не видели ее на передовой, — заметил Богачев.
В этот момент мы с комдивом Цибиным подошли к танкистам. Бодрое настроение, смех — хороший предвестник успеха в бою. Меня радовало это. С удовольствием поговорил с комбатом и его подчиненными. Цибин предупредил Богачева и майора Иванченко, чтобы особенно не ввязывались в драку: дать отпор — и отходить.
— Важно задержать колонну противника на часок-другой, пока полки закрепятся на новом рубеже, — подчеркнул комдив, — а вам, товарищ Иванченко, сниматься первому, сразу после того, как будет отбита атака врага. Главное — дать почувствовать ему нашу силу. Бейте наверняка, стреляйте похлестче. Людей и технику берегите!
Мы с комдивом уехали на его командный пункт, находившийся юго-западнее Ровно. Саперы уже заканчивали оборудование КП. Не дожидаясь конца инженерных работ, налаживали связь с частями связисты. Вокруг КП рыли свои окопы и траншеи бойцы комендантской роты.
Вскоре до нас донеслись глухие раскаты боя в стороне Ясениничей: это означало, что начали работать Иванченко и Богачев. А час спустя, когда оба батальона, составлявшие основную силу арьергарда, достигли передовых позиций своих полков, майор Иванченко и старший политрук Галкин доложили мне, комдиву Цибину и полковому комиссару Погосову, как проходил этот скоротечный, но очень тяжелый бой.
...Перевалив через гребень высоток, немецкие танки и мотопехота, опять же клином, медленно приближались к [105] позициям мотострелкового батальона. В трех километрах от передовой противника встретили плотным огнем гаубичные батареи, которые стреляли уже со своих основных позиций под Ровно (дальность стрельбы не превышала здесь 7–8 километров). Внакладку с ними на мотопехоту обрушили подвижный заградительный огонь и минометные подразделения.