За Дунаем

Цаголов Василий Македонович

— Индрис, почему ты не ешь?

Гость постучал пальцем по пустому ковшу:

— Наливать надо вино... Шашлык и вино — как родные братья.

— Фу, а я не догадался предложить еще по чарке,— засуетился хозяин и приказал денщику: — Вытащи бочонок и разлей господам офицерам!

Второй гость, командир дивизиона, молчавший весь вечер, сразу же оживился:

— Ай, молодец Александр! Хорошее вино сердце веселит.

— «Век живи—век учись», говорят у нас,—Александр нетерпеливо поглядывал, как денщик разливает вино; ему казалось, что делает

он это чересчур медленно, и сердился на него, готов был взяться за дело сам.

Дружно чокнувшись, приложились к ковшам, молча выпили и сразу же потянулись к закуске.

— Как вы думаете, господа, когда начнется переправа бригады? — спросил Александр, обтирая губы салфеткой.— Право же, уж надоело ждать. Ехал спешно на войну, а попал на отдых. Слышали, господа, новость? Главнокомандующий Абдул Керим-паша поклялся, что русские не решатся на переправу у Си-стова.

— Почему? — спросил Есиев.

— Укрепление, крепость, крутой берег... Только безумцы решатся на такое.

— Эх, был бы приказ...— вздохнул Гайтов.

— Паша сказал, что скорее у него на ладонях вырастут волосы, чем русские рискнут!

— Он большой шутник,— Есиев погладил рукоятку кинжала.

— А не кажется вам, господа, что это так. Похоже, наши готовятся брать Никополь и Рущук... Уже третий день артиллерия обстреливает эти крепости.

Поручик Гайтов, не переставая есть, молча протянул ковш денщику, и тот проворно схватил бочонок. Подставил посудину и командир дивизиона Есиев.

— Никто ничего не знает, в секрете держат,— проговорил Есиев.— Известно одно: люди рвутся в дело...

Александр взял с тарелки горячий кусок мяса, подкинул на ладони, подул на него и, прежде чем откусить, сказал:

— С такими казаками скоро до Стамбула дойдем!

Сотник ел быстро, обжигаясь с непривычки, а когда покончил с куском, потянулся за другим:

— Бог ты мой, как вкусно! Пожалуй, сейчас нам до Стамбула далеко, надо прежде Дунай перейти...

Сидел Александр, поджав под себя ноги по-восточному. Попав впервые в общество охотников, Верещагин старался во всем подражать им. Но у него еще не все получалось, и он от этого страдал.

— Казак много спать будет — скоро ленивым станет,— Гайтов чокнулся с Есиевым, дождался, когда наполнят ковш Александру, с ним чокнулся.— Пусть бог помогает нам!

— Оммен! — сказал Есиев.

— Дай бог! — поддержал Александр.

Выпил Гайтов и, не закусывая, опрокинулся на спину, задумался.

— Запах пороха щекочет нервы.— Александр оглянулся на денщика, и тот удалился, прихватив полный шампур с недожаренным мясом.

Он двигался по-утиному и боялся выплескать вино из глиняной чашки, которую раздобыл у румына.

Устроившись у входа в палатку, он, не мешкая, приложился к вину. Высокая лохматая папаха его съехала на затылок. Было слышно, как он вздохнул, свободно, глубоко.

— Не к теще ехали, а на войну и вдруг остановились на виду у неприятеля,— Александр последовал примеру Гайтова и тоже опрокинулся навзничь.

Тишина. Бивуак ушел

на покой. Мимо проскакал

всадник, и опять стихло вокруг. Есиев оперся на локоть и подбросил в огонь сучьев.

— Государь прибыл, где-то поблизости от Зимниц остановился,— Есиев лениво зевнул.— Ну, что, господа, пора спать, завтра может случиться переправа. Только в каком месте?

— Надо полагать, там, где войска,— Верещагин вытер подбородок.

— Ха-ха! Они по всему берегу Дуная,— весело сказал Есиев.

Смутившийся Александр что-то' пробормотал. Не заметив, однако, смущения сотника, Есиев воскликнул:

— Держу пари, переправа будет против Систова!

— Значит, тебе известно? — обернулся к нему Гайтов.

— Мне так хочется!

— Послушай, Асламурза,— Гайтов понизил голос,— что там натворил Мамуков?

Отодвинув от себя пустую плошку, Есиев сел и подкрутил кончики пышных усов.

— Господам, непременным членам съезда^ мировых судей Владикавказского мирового округа, в просьбе отказано!

Все засмеялись шутке командира дивизиона.

— Нет, правда, как с ним, беднягой, велено поступить? Ему охота воевать, он уж очень просил меня поговорить с тобой. Я обещал ему. Ты же знаешь, что мы с ним из одного аула.

— Эх, Индрис, да разве мы можем сейчас отпускать отсюда всадника? Война начнется, и мы все пойдем в строй. Ты что, никогда в бою не был? Судьи требуют посадить Ебаза Мамукова в тюрьму на шесть месяцев. Бараны, а не люди! Он оскорбил чиновников, но те не успели надеть на него кандалы... А оскорбил за что? Не отпускали его в полк из-за того, что долг у него был перед канцелярией. На вот, читай сам, что они пишут,— Есиев вытащил из внутреннего кармана пакет, передал Гайтову.

Повернувшись спиной к костру, Гайтов протер глаза, откашлялся:

— Ну-ка, посмотрим. «Съезд мировых судей, рассмотрев в распорядительном заседании рапорт...» — Индрис возмутился.— Их бы сюда, законников... «При-

говор не может быть приведен в исполнение за выбытием его в поход с Терско-Горским конно-иррегулярным полком в Дунайскую Армию...» Да ну их к черту,—Гайтов вернул Есиеву письмо и снова улегся на спину.— А что решил генерал?

— Гм! Как и ты, послал их к черту! — засмеялся Есиев.— Генерал просит съезд потерпеть, пока окончится война.

— Которая еще и не начиналась! — отозвался Г айтов.

— А если он погибнет? — Верещагин снова сел.

„ — Тогда его на том свете казнят!

Поговорили и тут же забыли о Мамукове...

На рассвете в бригаду прискакал адъютант штаба, и всему войску стало известно: ночью 14-я дивизия генерала Драгомирова форсировала Дунай. Тут же Тутолмин и Левис в сопровождении Гайтова и Александра проскакали через проснувшийся город.

За Зимницами, на берегу Дуная, собрались офицеры штаба. Среди них выделялась широкая фигура Скобелева-старшего. Его высокая папаха с красным верхом возвышалась над толпой. Генерал был в неизменной синей черкеске, обшитой новыми серебряными галунами.