За Дунаем
Шрифт:
Командир бригады вызвал сотника Верещагина, и тот, явившись скоро, стоял в ожидании приказания. А тем временем командир бригады и полковник Левис разговаривали, не стесняясь, что их слышит Верещагин.
— Пока не прибудет проводник, мы будем блуждать,— проговорил полковник.— Еще не соприкоснулись с противником, а уж началась неразбериха.
— Обещаю, что проводник будет утром! Одному богу известно, в каком направлении двигаются войска.
— Насколько известно мне, в трех направлениях... На юге — к Сельви и Тырнову, на востоке —
Повторив приказание, Александр отдал честь и кинулся в первую Сотню, к поручику Зембатову.
Вскоре он уже скакал в нужном направлении. Коней пустили обочиной. А по дороге в темноте, переругиваясь, все еще двигалась пехота, громыхали орудия, обозы. Никто не знал, где находилась 35-я дивизия, и Александру пришлось блуждать по степи остаток ночи, и только на рассвете он набрел на штаб дивизии. Кто-то из солдат указал на палатку начальника дивизии:
— Во-он, ваше благородие, где генеральская стоит!
Спешившись у палатки, Александр спросил денщика:
— Можно видеть генерала? Пойди узнай, не примет ли нас?
Но тот и головы не повернул (он чистил генеральские сапоги), лишь недовольным тоном проговорил:
— Никак нет, генерал еще спят-с!
— Надо разбудить, дело спешное,— Александр нервничал, но раздражения своего не показывал.
Однако денщик по-прежнему не обращал на него никакого внимания. Тогда один из сопровождающих Александра осетин схватил денщика за шиворот и прошипел в его искаженное испугом лицо:
— Буды генерала! Ну! Бистро, собака! Убью!
Спутники засмеялись.
— Эй, Бекмурза, дай ему пожить еще до вечера.
Денщик уронил на пыльную землю начищенный генеральский сапог и исчез в палатке. Вышел генерал: заспанный, недовольный.
— Что скажете? Нельзя ли было подождать?
Сотник кратко доложил поручение Тутолмина, надеясь, что генерал сменит гнев на милость. К его удивлению, генерал неожиданно вскипел:
— Ну уж, батюшка мой, передайте полковнику Тутолмину, пусть он, куда знает, туда и идет. Я никакого распоряжения о бригаде не имею. Сам, как в лесу,— генерал развел руками, слегка поклонился и ушел в палатку.
Денщик ехидно улыбнулся, мол, выкусите, господин сотник. Его ухмылка была замечена осетинами, и тут же плетка легла на его широкую спину. Александр оглянулся на вскрик денщика, но охотники уже сидели на конях, готовые следовать за сотником.
— Бекмурза, что случилось? — спросил Верещагин, и хотя он догадался, в чем дело, однако нисколько не осуждал в душе поступок Бекмурзы.
— Не знаю,— невозмутимо ответил тот.
— Ну ладно, с богом!
Выехали на дорогу и остановились, не зная, куда двигаться. То ли податься на старый бивуак, то ли идти навстречу бригаде. Посоветовавшись, решили ехать навстречу.
Голодные
— Хорошо, только где мы достанем еду? Вокруг ни души...— Александр всматривался вперед.— О, кажется, там впереди село?
Действительно, вправо от леска виднелись низенькие домики, крытые черепицей. Над ними возвышался минарет. Позади домов зеленели виноградники, сады. Почуяв жилье, кони пошли резвей.
Деревня оказалась турецкой. Хозяева, очевидно, подались в горы или сражались в рядах баши-бузуков.
За деревней всадники стреножили коней, отпустили подпруги. Бекмурза и его друг Фацбай отправились поискать чего-нибудь съестного. Не успел Александр разостлать бурку на траве, как они вернулись. Фацбай нес на руках ягненка. Где они его нашли, не сказали, хотя сотник и допытывался.
Во флягах нашлось вино...
Опаленные июльским зноем и изнуренные дневным переходом, солдаты, смяв строй колонн, тащились вразброд. Их серые от пыли лица были мрачны. Штыки поблескивали за плечами. На солдат уже не действовали обычные окрики младших офицеров. Самые известные в полках едоки и те позабыли о каше.
По дороге проскакала сотня осетин. Щеголеватые всадники держались бодро. Завидев их, пехотинцы оживились:
— Ишь, какие молодцы!
— А кони сухие!
— Оружие у них — чистое золото.
— Никак, князья!
В сотне привыкли к такому, и поэтому никто не обращал внимания на возгласы. Люди даже между собой не разговаривали. Предстоящая встреча с неприятелем занимала их мысли.
— Так то ж... Как их? — крикнул кто-то с обочины.
— Чеченцы!
— Ага! Эй, чеченцы!
От сотни отделился всадник.
— О, Бекмурза, ты куда?
Не оглянувшись, всадник развернул коня и, взмахнув коротким кнутом, понесся во весь опор. Друзья не поняли, с чего это он вдруг так. Но вот Бекмурза на всем скаку подлетел к пехотинцу. Тот шарахнулся в сторону.
— Тю, аль ослеп?
Он достал из-за голенища трубку, расковырял мизинцем пригорелый табак и сунул в рот.
Над ним склонилось смуглое лицо всадника.
— Мы осетины! Знаешь?
Не на шутку перепуганный солдат поспешно залепетал:
— А как же! Известное дело, знаю!
Погрозив кулаком, Бекмурза круто развернул вороного. Растерявшийся солдат поспешно перекрестился и под общий смех товарищей почесал затылок:
— Во, кажись, с самим чертом повстречался!
Лениво тащились обозы, груженные доверху офицерскими вещами: саквояжи, чемоданы кожаные, парусиновые, сундуки, складные кровати, котелки, самовары — все было покрыто пылью. За каждой повозкой плелся денщик.