За Дунаем
Шрифт:
Но стражник сделал вид, будто не слышал ее вопроса.
— Куда ты дел моего сына? — вдруг отчаянно закричала Фарда.— Отдай мне сына! Слышишь! Пусть сгорит твой дом...
Стражник засуетился, оглядываясь на дверь:
— Ты, наверное, с ума сошла? Какой сын?
— Зачем ты его арестовал?
Но тут распахнулись двери гауптвахты, Фарда увидела Знаура и бросилась к нему. Однако стражник опередил женщину и оттолкнул ее в сторону. Но мать догнала сына и припала к его спине. С трудом стражник и конвоир оторвали ее от арестованного.
Знаур уходил
Ветерок легонько подталкивал Знаура в спину. На липовой аллее шелестела густая листва. Не останавливаясь, Знаур оглянулся на горы и почувствовал, как сжалось сердце.
— Иди, не задерживай, а то враз огрею,—пригрозил солдат, тот, что шел позади.
Шагали через железнодорожные пути к вагону с решетками он стоял особняком. Вдоль него расхаживал солдат. Увидев конвой с арестованным, он приподнялся на широких растоптанных носках казенных сапог и забарабанил кулаком в зеленый бок вагона. Не сразу в дверях показался солдат. Появившись, покрутил загнутый кверху ус и, не взглянув на арестованного. потребовал:
— Реестр!
Знаур с надеждой смотрел на него снизу вверх. Ему казалось, что это самый главный начальник и сейчас он отпустит его домой. Но тот гаркнул:
— А ну. давай, поднимайся!
Арестованный все еще ждал чего-то.
— Ну, чего выкатил бельма? Живо, говорю! — усатый стал в дверях боком, чтобы дать пройти Знауру.
С ужасом понял арестованный, чего хотят от него. Взялся, наконец, за деревянные поручни и, поднявшись по ступенькам, протиснулся мимо солдата. В коридоре невольно провел рукой по решетке, за которой остались солнце, горы. аул... Знаур ожесточенно вцепился в решетку и тут же услышал смех.
— Ну. попробовал? А теперь ступай, отдыхай,— солдат подтолкнул Знаура в раскрытую дверь,— вот твоя сакля...
Знаур вошел в тесную клетушку, и за ним задвинулась дверь. Оглянулся: на уровне его лица торчало маленькое оконце и тоже с решеткой. Зарыдав, Знаур навалился на толстую дубовую дверь.
Заглянул в оконце усатый и. зевая, проговорил:
— Успокойся, разбойник... Угомонись, буйная головушка, так-то будет лучше. Себя пожалей, дурень! Ведь двадцать годков тебе жить в неволе... Так что не балуй.
Арестованный метнулся к окну, с новой силой тряхнул решетку.
— Не дури, а то бить буду.— строго сказал солдат.
Знаур в изнеможении упал на жесткую полку и затих. Солдат ушел, гремя ключами и громыхая сапогами.
Долго лежал Знаур лицом вниз. Он не повернулся, когда открывали дверь. Затопали сапоги усатого, и раздались еще чьи-то шаги. Дверь захлопнулась. Знаур слышал, как с улицы звали кого-то:
— Царай!
Тот же голое продолжал торопливо говорить:
— Ты не думай о доме! Слышишь? Мы не оставим тебя даже на краю света. Понял?
Ударили в колокол, и под вагоном заскрежетало. Кто-то быстро пробежал по коридору.
В вагоне грохотало и трясло. Знаур поднялся и, усевшись с ногами на полке, зажал ладонями уши. На полу между полками плясала тень от решетки. Раз... два... три... шесть клеток в одну сторону, четыре в другую.
На соседней полке лежал человек с закрытыми глазами, и было трудно понять, спит он или нет. А за окном мелькали поля, деревья, виднелись вершины гор. Знаур расстегнул ворот бешмета и, почувствовав на себе взгляд соседа, оглянулся.
— Вот мы и встретились опять, Знаур,— проговорил тот глухо.
Знаур ошалело смотрел на него.
— Ты?! Царай!..— соскочил Знаур и бросился к другу, обнял его, зарыдал:
— Что будет с нами теперь?
Царай положил руку на непокрытую голову Знаура и проговорил:
— Мы вернемся домой! Обязательно!
СТАРА ПЛАНИНА
1
Войска стояли лагерем у Зимниц в ожидании переправы на левый берег Дуная. Правда, никто не знал, даже высшее начальство, что переправа главных сил будет именно здесь. Пока саперы наводили через реку понтонный мост, в сотнях, батареях и полках нижние чины отсыпались после долгой дороги через всю Румынию к границам Болгарии. А офицеры проводили время за картами.
Кавказская казачья бригада расположилась верстах в трех от города. Казаки и охотники из осетинского дивизиона, будучи по натуре веселым народом, несмотря на запрет, пели у костров вполголоса любимые песни, беззлобно шутили и искренне радовались делу, которое вот-вот должно открыться.
Все дни ожидания походили один на другой. Отправлялись в ночные разъезды да глазели на тот берег.
Однажды обычное ленивое бивуачное утро было нарушено. Новый начальник бригады полковник Тутолмин созвал к себе офицеров, чтобы объявить им приказ главнокомандующего действующей армией, его императорского высочества Николая Николаевича.
Офицеры были всего несколько дней знакомы с полковником. До него дивизией командовал генерал-лейтенант свиты его величества Скобелев-старший. А после расформирования дивизии образовалась Кавказская казачья бригада, куда вошел и Владикавказский осетинский полк. Командовал им полковник Левис-оф-Менар.
Тутолмин принял бригаду на марше к Журжево. Еще не старый и очень подвижный, он с первых же дней пришелся по душе офицерам и казакам своей немногословностью и распорядительностью.
Тогда же ночью, в пути, вместе с новым начальником в бригаду пришла радостная весть, которая приободрила людей. Вскинув руку, Тутолмин улыбнулся и зычным голосом поздоровался с бригадой, застывшей в ожидании: «Здравствуйте, други!»