Z — значит Зельда
Шрифт:
Когда прибыл мой чек на пятнадцать долларов, я лично отнесла его в банк и попросила выдать мне деньги долларовыми купюрами — не для того, чтобы стопка казалась внушительней, но чтобы отсчитывать их можно было чуть-чуть дольше. Как будто съедаешь за пятнадцать укусов кусок шоколадного пирога, который вполне можно было прикончить за пять.
— Что же мы купим? — спросил Скотт, когда мы вышли из банка на покрытый слякотью тротуар. — Моя первая зарплата составила тридцать долларов, помнишь? И я прислал тебе свитер.
— Нет, веер из перьев. А себе купил белые фланелевые брюки.
— Уверена?
Мы
— Ага, — кивнула я, разглядывая витрины магазинов.
— Что же мы купим для тебя? Тоже белые фланелевые брюки?
Я обернулась к нему и улыбнулась.
— Только если ты хочешь, чтобы нас вышвырнули из загородного клуба.
— Так и сделаем.
Он взял меня за руку, и я почувствовала, будто мы перенеслись в прошлое… Мы снова в Монтгомери в первые дни после войны. Лицо Скотта покраснело от холода, а глаза сияли так ярко впервые за последнее время.
— Спорим, тебе пойдут брюки. К тому же все равно мы скоро возвращаемся в Нью-Йорк. Давай покажем Сент-Полу, из какого мы теста.
Глава 20
Осенью 1922 года население городка Грейт-Нек в штате Нью-Йорк активно пополнялось людьми, которым не хватало здравого смысла отъехать от соблазнов Манхэттена подальше. На северном побережье Лонг-Айленда, в пятидесяти милях в востоку от Манхэттена, обладатели несметных богатств уже успели понастроить усадеб, которые по роскошности могли тягаться с «Аквитанией» или Букингемским дворцом.
У нас был хороший дом — просторный, уютный, но сравнительно заурядный. И он нам не принадлежал — мы платили за аренду три сотни в месяц. Настоящие богачи имели целые поместья, им не нужно было платить аренду, и они тратили по три сотни в месяц на сигары.
У них были теннисные корты, крытые и открытые бассейны, сады на террасах с импортными растениями, за которыми ухаживали целые бригады японских садовников. С террас открывался вид на яхты, стоящие на причале в проливе Лонг-Айленд. У этих богачей были дворецкие, кухарки, горничные и старшие горничные, а также конюшни с элитными лошадьми — их обслуживали конюхи, которые могли научить вас кататься на лошади и тонко намекнуть, что готовы предоставить и другие услуги, если ваш муж из тех, кто строит подобный дворец только для того, чтобы потом провести всю жизнь в отелях Лондона, Каира и Сан-Франциско.
Тысяча девятьсот двадцать второй год сложился для нас хорошим. Скотт написал причудливый рассказ «Забавный случай с Бенджамином Баттоном», за который получил тысячу долларов, я написала три новых очерка, выручив за них больше восьми сотен: достаточно, чтобы заплатить за радио, которое страшно полюбилось нам со Скотти: мне — потому что теперь у меня была самая разнообразная музыка для танцев, а Скотти — потому что я кружилась по гостиной с ней на руках и музыка из радио сливалась с нашим веселым смехом.
К тому времени уже четыре произведения Скотта — три рассказа и «Прекрасные и обреченные» — вышли на экраны кинотеатров. Второй сборник рассказов Скотта, «Сказки века джаза», взял хороший старт в сентябре, и общая сумма гонораров должна была составить
Хотя у меня было лишь смутное представление о наших расходах и долгах, Скотт фонтанировал идеями, целыми днями звонил по телефону и организовывал встречи — а это говорило о многом. Об остальном говорило то, что по ночам он был нежным, страстным и уверенным любовником.
Хотя по сравнению с некоторыми из наших соседей нам со Скоттом явно не хватало денег и материальных ценностей, мы чувствовали себя везунчиками, ведь в ожидании большого успеха Скотта на Бродвее мы обрели замечательную дружбу с нашими соседями Рингом и Эллис Ларднерами.
Скотт и Ринг подружились с самой первой встречи — они сочетались идеально, как вишня и шоколад. Как-то в октябре в выходной день меня разбудили крики из глубины дома.
— Скотт, Скотт, просыпайся, — встрепенулась я. — Кажется, няня с кем-то ругается.
Конечно, у нас была новая няня, менее свирепая, чем та, что осталась в Сент-Поле, но более одержимая — она отказывалась хоть на минуту выпускать Скотти из поля зрения. Нам приходилось буквально заставлять ее взять выходной, чтобы мы могли провести время наедине с нашей крошкой. Я уже начинала задумываться, удачная ли это замена нашему церберу из Сент-Пола.
— Наверное, с Альбертом, — отозвался Скотт. — У тебя на тумбочке есть аспирин?
— Не с Альбертом, сегодня воскресенье. — У Альберта и Анжелы, супружеской пары, которые жили с нами и выполняли обязанности дворецкого, кухарки, экономки и горничной за доллар шестьдесят в месяц, по воскресеньям был выходной.
— Воскресенье? Как так? Быть не может. Вчера был четверг. Тебе приснился кошмар. Засыпай обратно.
Для Скотта четверг и правда затянулся, ведь он начал пить на теннисном матче и продолжал вместе с Рингом и писателями Джоном Дос Пассосом и Карлом ван Вехтеном, пока у них не закончился алкоголь. К вечеру пятницы мы с Эллис махнули на мужей рукой и провели субботу на пляже с детьми — у нее было четверо мальчуганов. Скотти, которой был уже почти год, нетвердо, будто тоже навеселе, ковыляла по пляжу и указывала на каждую новую диковинку, будто видела ее впервые, каждый раз крича «Ма!». Няня, конечно, докучливым слепнем маячила неподалеку.
Но вернемся к тому воскресному утру. Вскоре послышался глубокий тенор из-за двери спальни:
— Фицджеральд, ау! Я вызываю тебя! Солнце уже заползло на вершину! Ты обещал мне симфонию клюшек, деревьев и водителей!
— Что я говорила? — Я отбросила одеяло и потянулась за халатом.
С Рингом всегда так: он может вломиться прямо в спальню, сесть в изножье кровати и рассказывать, как поймал шесть рыбин на рыбалке с тем или иным соседом, или планирует поймать шесть рыбин, или не сможет поймать шесть рыбин, потому что Скотт обещал ему партию в гольф. «Но ничего страшного, — великодушно сообщал он, — тут уж ничего не попишешь».