Ювенотерапия
Шрифт:
Самое правильное – откладывать такие размышления на после: либо все разрешится само к тому моменту, как я до них доберусь, либо я остыну и смогу более трезво оценить ситуацию.
Денис задерживается. Невозможно подобного ожидать от руководителя крупной компании, но сегодня я не удивилась бы даже, если бы он вообще все отменил. Не хочет меня видеть? Логично. Оттягивает встречу? Объяснимо.
В зале сегодня вместо рядов из стульев установили огромный овальный стол и разложили на нем сладости. Я не успела позавтракать, поэтому со спокойной совестью взяла себе парочку чуррос и налила горячего шоколада.
Вся
– …Из ее номера, я своими глазами видела. И откуда она такая вылезла? Ни кожи ни рожи же – что в ней можно найти? И ладно эта шлюха, но от Дениса Виталь…
Голос осекся. На мгновение в зале воцарилась тишина.
Я не могу похвастаться острым слухом, но это было слышно даже мне. У меня задрожали губы и нос, и снова в глазах появилась какая-то резь. Кто я больше – уродина или шлюха? А что меня больше ранит? Только бы не разреветься!
Я уставилась в потолок, чтобы прогнать подступающие слезы, и краем глаза замечаю, что Родионов уселся на свободный стул рядом со мной.
– Я жду, – громко сказал он, не обращаясь при этом ни к кому конкретному.
Поднялась женщина в черном платье, она сидела через три стула от меня – близко так, а я не могла ее найти. Пунцовые щеки выдавали в ней обладательницу этого мерзкого голоса. Ни на меня, ни на Родионова она старалась не смотреть, пока выходила, сжимая в руке телефон. Родионов заблокировал и отложил свой, когда я к нему повернулась. Судя по всему, он еще на входе в зал вслушался в шепот и успел принять решение.
– Увольнение по СМС? – ахнула я.
– Она заслужила, разве нет? – бесстрастно ответил Родионов.
Я поджала губы и уставилась на ближайшую тарелку с печеньем. Теперь мне еще меньше нужно отсвечивать – его подчиненные, без сомнения, будут точить на меня зуб после случившегося.
– Добрый день, друзья, – в зал вихрем ворвались неугомонные испанцы и мигом растопили лед, сковавший сотрудников «Родио Тека» за время ожидания. Казалось, радушный прием подчистил всем память, удалив из нее уволенную сплетницу. Снова улыбки, смех, веселье. Разве может быть нормальному человеку по себе в такой обстановке?
Испанцев ждала крупная сделка, но радоваться они начали сильно заранее – вряд ли могли ожидать, что Родионов попытается сбить цену. Расцеловали всех, досталось даже мне!
– Итак, друзья, давайте начнем! – защебетал пухляк, – Мы подготовили предварительный вариант договора, предлагаю обсуждать пункты по одному, чтобы…
Я больше не могу это терпеть – Родионов уже беззастенчиво, прямо в упор смотрит на меня! Неужели ему так сложно переключиться на работу? Обязательно пялиться на меня с укором? Я ожидала, что он будет избегать моего взгляда, что будет отворачиваться. Но он же в открытую рассматривает!
Мне надоело делать вид, что ничего не замечаю, и я снова поворачиваюсь к Родионову. Он хмурится и словно чего-то ждет. Перехватив его взгляд, я понимаю: ему нужен… перевод!
Раз за разом поражаюсь своей наивности. Как можно было поверить в то, что
– Но если у Вас, Дэнис, не будет возможности.., – испанец замешкался и обратился к Родионову, – Извините, что-то не так?
Даже он заметил, потрясающе.
– Прошу прощения, Хавьер, мы ждем перевод. У нас не все говорят по-испански.
Остальные начали с недоумением переглядываться. Денис солгал испанцу, и все это поняли. Только зачем, не поняли.
– О, конечно, – кивнул пухляк и с улыбкой подмигнул мне, – Я постараюсь говорить по одной фразе, сеньорита. Но если увлекусь и стану слишком быстро тараторить, прерывайте меня, не стесняйтесь.
– Благодарю, – промямлила я.
Если Родионов надеется, что я опозорюсь, то я постараюсь не доставить ему это удовольствие. Подставить себя я не позволю; медленно выдохнув, я попросила смуглолицего балабола повторить сказанное ранее, умоляя небеса о том, чтобы в его словах не было ничего такого, с чем бы я не справилась.
Вроде все понятно, и я переключилась в режим перевода с первой же фразы. Стараюсь не смотреть на людей Родионова – не горю желанием видеть их кривые лица. Переводить тому, кто сам говорит на языке – сомнительное удовольствие как для переводчика, так и для заказчика. Всегда находятся недовольные тем, как переводчик передает смысл, как подбирает слова. Далеко за примером ходить не надо: я сама, когда в фильме слышу не устраивающий меня перевод, закатываю глаза и фыркаю.
Карма. По этому счету мне тоже придется заплатить.
– А скажите-ка ему, уважаемая Татья-а-ана, что нам невыгодно закупать по их стоимости, – ни с того ни с сего включился в процесс Николай Евгеньевич, когда речь зашла об оплате, – Если не подвинутся, мы откажемся от сделки.
И взгляд сделал как у не самой добросовестной учительницы, которая вызвала троечника к доске с написанными на ней условиями задачки. Несложной для хотя бы хорошиста, но запредельно заумной для двоечника. Наблюдать за тем, как ее решает троечник – все равно что смотреть, как бесшабашный повеса подносит к виску револьвер с пулей в раскрученном барабане и нажимает на спуск. Может, выживет, а может и нет – и учительнице любопытно это проверить. Такой вот способ пощекотать себе и окружающим нервы, раз другие недоступны.
Этот Николай Евгеньевич поиграть со мной в кошки-мышки решил. Переводить таких – еще противнее. Когда человек знает, как выразить свою мысль на чужом языке, а ты выражаешь ее иначе, это его бесит. А тебя бесит его реакция. Взаимность – это прекрасно, но не тогда, когда неприязнь мешает делать дело.
– Хавьер, простите, но мы не готовы к сделке, если вы не хотите обсуждать цену, – передала я испанцу.
Родионов довольно ухмыльнулся, Николай Евгеньевич побагровел. Я смягчила его посыл; при чрезмерно щепетильных заказчиках для переводчика не то что ошибки, даже подобное равносильно приговору. Меня учили, что вмешиваться в ход переговоров нельзя ни в коем случае, всегда нужно работать с тем, что есть.