Юность
Шрифт:
Я молча слушала его откровения и мечтала убежать как можно дальше от этого засранного подъезда и от человека, который прямо сейчас огромным тесаком кромсал моё сердце.
Я боялась говорить. Если я заговорю, мышцы больше не смогут сдерживать подступающую истерику.
– К чему всё это, Саш? – мой голос был слишком тихим.
– Просто захотел поделиться. Мы же друзья. Кстати, Лекс очень переживает. Тебе стоит с ним поговорить. Не мучай его и себя. – Левин встал и взял меня за руки. – Я часто бываю полным говном. Но ты мне очень дорога. Хочу, чтобы ты была счастлива.
С этими словами он спустился на этаж
Глава 5. FACK U
В середине декабря снег пушистыми хлопьями кружился над городом. На аллеях уже развесили светящиеся гирлянды, на центральной площади начали возводить ледяной городок. Пермь готовилась к Новому году, а одиннадцатиклассники готовилась к ЕГЭ. На основных предметах нас заваливали тестами, развёрнутыми ответами на вопросы, сочинениями, и если в русском я более или менее шарила, то по математике я еле решала половину примеров. Вывозила только на задачах по геометрии.
Помимо основных предметов, я точно решила сдавать литературу, которая нужна для поступления в художественный ВУЗ. Ну и английский с обществознанием. Если окажусь последней тупицей, они помогут мне поступить куда-нибудь ещё. С начала декабря начались дополнительные курсы по литературе, после уроков учителя проводили факультативы, а ещё этот подготовительный курс в школе дизайна… Я люблю эту предновогоднюю умиротворённо-суетливую атмосферу города с тесными потоками транспорта, густыми снегопадами и мерцающими гирляндами, от которых в центре по вечерам так же светло, как днём, но сейчас новогоднего настроения не было и в помине.
С Лексом мы так и не поговорили. Написала ему раз шесть, он прочитал все сообщения – ответов не было. После той ночи я заперлась в своей комнате на все выходные. Родители то и дело пытались вторгнуться в моё личное пространство, чтобы чем-то помочь. А помочь было чем. Например, принести еды и оставить в покое. Мне было крайне хреново.
Лера со мной не разговаривала несколько дней. В понедельник она демонстративно отсела от меня к скромнице Диане на последнюю парту. Узнала ли Лера про пятничную вечеринку или про Олю с Левиным, которых я якобы свела, – я так и не поняла. Единственное, что она сказала мне, когда я подошла к ней на перемене, – «Какая же ты сука, Настя».
В классе я чувствовала себя одиноким волком, которого изгнала собственная стая. Не знаю, как там на самом деле у волков, но сидеть в одиночестве за третьей партой среднего ряда было по-настоящему грустно. Обычно одиночки обитали на задних партах: ребята, с которыми никто не общался, или распиздяи, которым лень учиться и которые из любой точки класса чувствуют себя королями. В нашей школе учителя дружно называли задние парты Камчаткой, её состав постоянно менялся. Теперь моя лучшая подруга сидела на Камчатке, а я ловила на себе насмешливые взгляды одноклассников. Опять поссорились, скоро помирятся, – читалось во взглядах, ведь ссорились мы с Лерой по несколько раз в год.
На некоторый уроках ко мне подсаживались Оля или Светка, которые обычно сидели вместе, – одна ныла, что не может жить без
То и дело я бросала взгляды на заднюю парту, где Лера с новой подружкой хихикали над математичкой или какими-нибудь электролизами. На неделе ездили кататься на сноубордах с родителями, засиживались с Катькой за сериалами до ночи, хотя обеим нужно было вставать в семь. Родители пытались прогнать её спать, но развлекаться со старшей сестрой куда интереснее. Жизнь казалось такой же заснеженной и холодной, как предновогодняя Пермь.
Несмотря на ту ужасную ночь, на Олю я не обижалась. Откуда она могла знать, что у меня есть чувства к Левину? Для неё он был свободным симпатичным парнем, хоть и крайне недалёким – можно разочек и потрахаться. Правда, на следующий день мне всё же пришлось ей открыться, потому что я ушла посреди ночи и всё утро не брала трубку. Она долго извинялась за свой «недостойный» поступок и клялась больше с ним не общаться. И я ей верила – на Леру она похожа не была.
Утро субботы выдалось на редкость умиротворённым. Я посмотрела на ночь пару серий любимого сериала, легла не позже двенадцати и проснулась в собственной постели. Весьма необычно для моего возраста. Сегодня я планировала посвятить день ничегонеделанью, но моё спокойствие нарушило сообщение в Вконтакте.
Приятная атмосфера тут же развеялась. Живот резко скрутило, по телу прошла дрожь. Вот и всё. Сегодня наши отношения закончатся.
Весь день я провела как на иголках. Пыталась рисовать – рука с карандашом дрожала, бралась за гитару – путала аккорды. Всё время пыталась убедить себя, что ничего страшного не случится.
Без десяти шесть я уже топталась у чёрного входа бара Gav’n’O. Лекс всё-таки стал старшим барменом после увольнения Дениса. Его зарплата стала чуть больше, новых обязанностей навалилось куча, а свободного времени вообще не оставалось. Левин мне написал как-то, что Лекс ещё и дорогущие курсы по менеджменту купил. Ну точно решил заняться карьерой, зачем ему я?
Через несколько минут Лекс вышел на крыльцо. Как всегда, в одной рубашке в декабрьский мороз. Длинная чёлка обрамляла худое лицо с двух сторон, волосы убраны в хвост. Он приветливо помахал мне рукой и протянул сигарету.
– Не холодно? – спросила я, затянувшись.
– Не, я слишком горяч для этой зимы, – усмехнулся Лекс.
Сердце сжалось. Сейчас он казался таким привлекательным и родным, что я задумалась, не совершила ли ошибку.
– Ты хотел поговорить, – напомнила я. – Почему не отвечал мне?