Югана
Шрифт:
Осталась та ночь в памяти цыгана Федора Решетникова. И виделся ему маленький табор, который спал, убаюканный речными волнами и благословенной вечерней зарей. Но не спалось тогда жизнерадостному кузнецу. Не спала и девятнадцатилетняя русская девушка Агаша. Она целовала Федора, жарко обнимала… Запомнилась ей и ему та далекая утренняя заря. Кричали в береговой низине перепелки, стонали селезни. И начинался новый весенний день. Осталась позади бессонная ночь, сладкая ночь любви. У юной Агаши томило сердце, радостная усталость обволакивала женское тело.
– Ладно ли с тобой, Федюша? В окно уставился глазоньками и замер, застыл взгляд далеким ясным солнышком.
– Ах, как обидно… И куда все ушло, пропало без следа и возврата?
– О чем ты, Федюшенька? Что это с тобой, кровинушка ты моя!
– Вспомнились мне, Агаша, белый парус и водица хрустальная из плескучей Оби великой. Ночь звездная. Чистое небо с темной синевой и блестки, искры звезд! Рядом ты, Агаша, белотелая, горячая… Да-а, какая ты была у меня королева-царевна! Лара рядом с тобой казалась закопченной головешкой…
– Тьфу, убей меня бог мягкими пирогами, опять он про Лару забубнил! – вспылила Агаша. – Да у твоей Лары ни груди, ни кормы. Доска доской из себя была. Тощая, пучеглазая…
– Так-так оно все было, моя сударушка-лебедушка Агаша! Хоть и грех о покойнице плохо говорить. А к тебе-то я был в молодости ненасытный: целовал, целовал – и не мог нацеловаться, не мог налюбоваться тобой, голубоглазой, обнимешь, бывало, прижмешь к груди, и радостный огонь душу обжигает…
Агаша грустно вздохнула и потупилась смущенно. Помолчала, потом вкрадчиво спросила:
– Как же, Федюша, насчет клада Миши Беркуля?
– Видать, заколдовал Миша Беркуль свой клад. Были среди бугровщиков заклинатели-ведуны. Вот в чужие руки он и не дается.
– Может, Федюша, не все тамги-знаки перевел с того костяного крестика?
– Ой, Агаша, государыня ты моя! Да ведь сызмальства я лудил, паял в кузнице походной, у парусных цыган был знатным мастером. От деда и отца перенял секрет серебра и золота: ковал сказку, отливал волшебство… С крестика Миши Беркуля я восковую копию снял. По этой восковой модели отлил себе серебряный крестик. Вот он! С тех пор ношу на груди!
– А может, Адэр, сын Миши Беркуля, догадался про выщепнутый знак-тамгу? И нашел он сам могильное золото, с боем взятое отцом у иртышских бугровщиков.
– Нет, Агаша, душенька моя белотелая! Выщепнул я из крестика концевым острием ножа самую главную тамгу-кружочек с четырьмя стрелками. Зырянскому шаману показывал я свой крестик, остяцкому тайше, тунгусскому ведуну – все говорили одно: «Чужая писка-тамга – что темная ночь без луны». И только одна Югана сказала точно: «Федя, вождь парусных цыган, ищет старую тропу Миши Беркуля». Она в русскую карту ткнула чубуком трубки и пояснила: «Тамга-метка на кресте писана русским человеком. Знаки взял русский человек у остяков. На «комле» креста писан кружок с четырьмя усами. Эта небесная острога – тамга рода Тунгиров. Щучья голова означает большое таежное озеро, где водятся одни большеголовые щуки и маленько живут окуни. Узоры из змей и лука со стрелами означают главное стойбище рода Тунгиров».
– И ты, Федюша, долго рыскал, искал в тех краях?
– Искал, рыскал… Шарился в тех местах по молодости.
Исползал вдоль и поперек все бывшее стойбище рода Тунгиров. Нет клада. Провалился в тартарары. И вот нынче снова душа раззудилась. Раскочегарил «золотой огонь» в душе у меня следователь Гриша Тарханов.
– И у меня сердце раззудилось на золото! Каюсь ведь… Могла утаить, знай заранее, что у девки-квартирантки золотая вазочка в постели затаена.
– Поздно, Агаша, красавица ты моя. Не надо щелкать зубами на чужой
Агаша понимала, о чем говорит парусный цыган, догадывалась, на что намекает.
– Да-да, Федюша, одному тебе трудновато будет кочевать на поиск клада. Бери, родименький, меня, как жену законную, в пай. Нынче же сходим в загс и распишемся, а? И все у нас с тобой встанет на свои места, по-божески и ладом. В молодые годы твоя женушка препоной была в нашей любви. Бог ее прибрал, пухом ей земелька таежная пусть будет. Теперь, поди, не будешь из своего табора присматривать зазнобу цыганских кровей, досыта наелся «парусной» любви с Ларой.
– Надо, Агашенька, кровинушка моя, переселиться тебе в Кайтёс. Сделай это незаметно для чужих глаз. А потом и я к тебе прикочую на подселение, там, в Кайтёсе, и про свадьбу сообразим.
– Понимаю тебя, Федюша, соображаю, пленитель моей душеньки! Тунгирово родовое таежное поместье в старину было в верховье Вас-Югана, в шестидесяти верстах от Кайтёса, – улыбаясь, качала головой Агаша.
«На сколько же Агаша моложе меня? Кажется, лет на восемнадцать или двадцать», – думал старый парусный цыган. И чудилось старику, что где-то рядом бьются, хлещутся волны у объяристого, сыпучего берега. Видел он в окно, как по Оби ходила зыбь, оставленная только что прошедшим пароходом.
Глава третья
У входа в избушку, на пристенной полке из трех березовых жердей, стояли две бутылки с водой, взятой для анализа из разных мест озера.
Вчера Иткар Князев прилетел на буровую, скважина которой готовилась для испытания. Буровая вышка расположена в самом верховье реки Малый Юган, на юго-востоке Сургутского района, а точнее сказать – на границе Ханты-Мансийского национального округа с Томской областью.
Каждый нефтегеолог считает для себя правилом – прежде чем заглянуть под толщу земных пластов, произвести обследование воды, лежащей на дневной поверхности в озерах, реках, болотах, в радиусе не менее семи – десяти километров от точки, где должна быть заложена поисковая скважина. Вода была взята из этого озера на анализ еще до весеннего распутья. Данные анализа показали, что в воде содержится йод. Не часто такого «гостя» встретишь на дневной поверхности в юганских озерах, болотах; в подземных водах йод широко распространен и содержится в виде иона-1 в составе различных органических соединений. Йод обрадовал Иткара Князева, потому что высокая концентрация йода в воде – добрый признак и предвестник нефти. Порадовал и пробивающийся из обрывистого берега озера родник-живец, который, видимо, берет начало из подземных глубин, где омывает мощную нефтяную ловушку. Если это так, то в будущем стоит заложить скважину на берегу озера или в его центральной впадине. Взятую воду из родника Иткар направит на более тщательный анализ, и если вновь подтвердится концентрация йода, то озеро можно причислить к целебным.
Иткар Князев сидел на пороге избушки, прислонившись спиной к косяку и вытянув ноги, на душе было легко и радостно. Он слышал, как попискивали бурундуки, вдали прогоготала гагара, а в зарослях молодой осоки тявкнула лисица. Издали надвигался шум, будто мчались олени и у каждого плясал на шее шаркунец-погремушка. Запоздалым, стремительным лосем налетел южный ветер, прочесывая тайгу гребнистыми рогами, отряхивая дождевую влагу с вершин кедров, пихт и берез.
Иткар направился к озеру. От буровой, расположенной в семи километрах от озера, шел вертолет. «Неужели что-то случилось?»