Юг
Шрифт:
Штабной офицер, обруганный им, покраснел и немедленно отступил в сторону.
Ну, для военных ругань и ненормативная лексика — абсолютно обычное дело. Ду Шаньсюн, хоть и является главнокомандующим, также прошел всю карьерную лестницу с низов, поэтому будучи в гневе, не стеснялся ругаться и грубить.
— Какие у него требования? — успокоившись, спросил он у Чай Цзыцана.
— Командующий, — в нерешительности отвечал комбат, — Он хочет, чтобы вы отвели свои войска на расстояние пяти километров от зернохранилища. В противном случае, через час он начнет поджигать склады. В случае нашей
— Это бред! — снова разъярился главнокомандующий и, встав, зарычал, — Я, Ду Шаньсюн, ни за что не потерплю угроз! Чай Цзыцан, вернись к Юэ Чжуну и скажи ему, чтобы он немедленно сдался! В противном случае, моя армия начнет наступление, и он будет похоронен без могилы!
— Командир, не надо!
— Главнокомандующий, успокойтесь!
— …
Штабные офицеры сразу же принялись его убеждать. Они не сомневались, что их войска быстро уничтожат силы бунтовщиков, однако только они начнут действовать, как Юэ Чжун сожжет зернохранилище, и тогда вся их армия распадется уже через несколько дней — без еды много не навоюешь.
Тем не менее, когда его подчиненные начали его убеждать, Ду Шаньсюн разозлился еще сильнее и, быстро достав табельное оружие, громко крикнул:
— Отставить уговоры! Кто еще слово скажет, застрелю на месте! Я хочу посмотреть, хватит ли яиц у этого Юэ Чжуна сжечь продовольствие!
Видя яростный взгляд командира, все вокруг замолчали. Ду Шаньсюн обладал буйным нравом, поэтому в гневе его никто не мог остановить, а умирать ни за что не был готов никто.
— Командующий, беда! — в этот момент в штаб прибежал один из офицеров и в панике закричал, — Юэ Чжун начал поджигать зернохранилище! Один из складов уже в огне!
— Что?! Он сжигает зернохранилище?! — Ду Шаньсюн сильно побледнел, его начала бить дрожь.
Несмотря на свою вспыльчивость, он не был глупым человеком, и сейчас прекрасно понимал, что Юэ Чжун действительно спалит склады с продовольствием. И тогда весь город и все люди, с таким трудом спасенные, окунутся в ад, а все его войсковые подразделения развалятся.
— Командующий, — встав на колени, Чай Цзыцан с покрасневшими глазами начал умолять, — Пожалуйста, отступите! Он действительно сожжет зернохранилище! Ради наших братьев и 900 тысяч жителей Гуйнина, пожалуйста, отведите войска!
— Командир, отступите!
— Отведите войска!
— …
Начали также умолять штабные офицеры.
— Отступаем! — с болью в голосе скомандовал Ду Шаньсюн и, с некоторой слабостью коснувшись лба рукой, закрыл глаза.
— Есть! — офицеры сразу же начали отводить войска от зернохранилища.
— Наконец-то отступили, — видя, что солдаты Ду Шаньсюна начали быстро отходить, Юэ Чжун немного расслабился.
Он также прекрасно осознавал все последствия сжигания продовольствия — это немедленно приведет к коллапсу всего города, в том числе и всей армии. Как только это произойдет, даже если Юэ Чжун возьмет всех под свое крыло, все равно будет десятки тысяч жертв, погибших от голода, помимо которого будет множество беспорядков и общего хаоса. Он совершенно не хотел доводить до такого.
— Командир, почему бы просто не сжечь все? — легкомысленно спросил Бо
Он был довольно сообразительным человеком. Видя, что сжигание всего одного склада на несколько тысяч тонн продовольствия заставило войска отступить, сразу понял, что к чему. Неразбериха и нестабильность такого большого города — наилучшая ситуация для их не столь могущественной группировки.
— Если я сожгу зерно, сотни тысяч китайцев умрут от голода. Китайцев! — посмотрев на него, тяжело ответил Юэ Чжун.
Если бы он был в чужой стране, то независимо от количества жертв Юэ Чжун сжег бы зернохранилище. До тех пор, пока подобное отвечает его целям, он сделает это. Если бы он мог спалить склады с продовольствием вьетнамца Вуянь Хуна, то он сделал бы это, не задумываясь.
— Ясно, тогда почему бы не воспользоваться случаем и не заставить их сдаться? — с любопытством спросил Бо Сяошэн, — Разве в таком случае весь Гуйнин не попал бы нам в руки?
— А если бы в этом случае они действительно начали сражение до победного конца, то что бы мы делали? — глядя на отступавшие танки, артиллерию и прочую технику, проговорил Юэ Чжун, — При реальном столкновении мы не будем для них противниками. Даже если после поджога все рухнет, в лучшем случае после сражения у нас выживет несколько человек.
Если Ду Шаньсюн действительно обезумеет и начнет нападение, то одной только артиллерии будет достаточно, чтобы подавить всех бунтовщиков, а под артобстрелом даже Юэ Чжун может схлопотать случайный снаряд и, несмотря на всю свою силу, отправиться к праотцам. Различие в силах слишком уж огромно.
Более того, Юэ Чжун принудил мастеров Небесного Союза участвовать в восстании, и если часть экспертов пошла за ним по своей воле, а другая подчинилась только из страха, то большинство оставшихся были не определившимися — куда ветер подует, туда они и идут. Поэтому в случае артиллерийского обстрела все это объединение просто развалится.
В современную эпоху за спасение жизни люди будут лишь весьма признательны, времена, когда люди за спасенную жизнь приносили присягу верности и работали для своего благодетеля изо всех сил, давно канули в небытие. Сегодня люди помогут бабушке перейти дорогу только с умыслом — настолько морально деградировала современная эпоха, поэтому далеко не все спасенные будут даже просто признательны за спасение жизни. В связи с этим Юэ Чжун действовал только исходя из выгоды, например, он спас мать Му Сянлин только при условии их полного подчинения.
Тем не менее, даже сейчас есть много порядочных людей, но в столь жестокие времена им очень трудно стать квалифицированными лидерами, так как для этого необходимо быть довольно свирепым и амбициозным человеком.
Ду Шаньсюн не рискнул начать нападение только из-за того, что Юэ Чжун мог уничтожить все продовольствие города. Последний же не мог свободно действовать в городе из-за присутствия первого. Таким образом, между двумя сторонами возник паритет, и они могли начать переговоры.
— Позови ко мне Дань Хуна, — посмотрев на Бо Сяошэна, через некоторое время приказал Юэ Чжун.