Ястреб халифа
Шрифт:
Тихонько ахнув – ах ты ж, как же я раньше не догадался, – нерегиль перевел глаз зеркала на громадную скалу с короной камней на вершине. У ее подножия, у низкого входа в черную пещеру, царило праздничное оживление: на кустах развевались яркие ленты, звенели колокольчики, женщина в богатом хиджабе ползала на коленях и щеткой обметала камни входа. Сметала сор, веточки и белые перья – много-много белых перьев. Они завивались вверх и, медленно кружась в жарком воздухе, опадали на камни.
Вереница других ашшариток – все стояли на коленях, кто в чем: кто в нищенской тканине, кто в шелке, – смиренно ждала своей очереди. В паре шагов от входа на коврике сидела и с монотонным завыванием раскачивалась взад-вперед женщина – черные волосы
Это был джамийит.
– Не может быть, – пробормотал он. – Не может быть, это же обитель Хальветийа. Зу-н-нун? Зун-н-нун, где ты?
Не мог же шейх ордена Хальветийа просто так уступить обитель чужакам? К тому же враждебным? Где ты, шейх? Где ты, Зу-н-нун?
Зеркало ухнуло во тьму и звон цепей. Полуголый старик, сидевший на соломе у стены, с трудом поднял голову – он был закован по рукам и ногам. Рядом в соломе копошились другие истощенные, мокрые от пота, звенящие железом тела. Тюрьма. Зу-н-нуна с учениками бросили в тюрьму?! Какого города?..
И птица магического взгляда кувыркнулась вверх, вверх, в небо – и оттуда парящим полетом, в размахе крыльев опрокинулась на громадный прямоугольник масджид. Куртуба.
– Да что ж такое, – в голосе самийа Аммару послышалось чуть ли не отчаяние. – Что ж такое?! Опять?!
И в зеркале все завертелось, завертелось – и ввинтилось в черную нору пещеры, рвануло вперед, вперед – и очутилось в низкой подземной зале. На молитвенных ковриках рядами сидели дервиши в черных одеяниях и опрятных колпаках ордена Джамийа. Под сводами мерно гудели голоса – наступило время радения. А у дальней стены, у покрытого черным знаменем прямоугольного каменного возвышения, на оленьей шкуре сидел сухопарый человек с умным и властным лицом. И вращал трещоткой, щелк-щелк, раз за разом, прикрыв глаза, вращал трещоткой, задавая ритм молящимся. Шейх.
Аммар понял, что видит знаменитого святого – Ахмада-и-Джама, по прозвищу Могучий Слон. Именно этот суфийский шейх возвысил свой голос против халифа, упрекая того в отсутствии упования на Всевышнего и скрытом многобожии. Аммар ибн Амир, громко возвещал святой муж, отказался от надежды на помощь свыше и обратил свое упование на сотворенное существо – на демона-самийа. Язычник-сумеречник не может спасти халифат! – кричали со ступеней мечетей, на кладбищах и у мазаров его последователи. Иблис попутал эмира верующих – ибо только нечистый мог внушить людям нечестивую мысль прибегнуть к помощи нечистого, мерзкого существа и доверить тому командование войсками халифата. А теперь Аммар ибн Амир, говорил шейх, – не иначе как по наущению богомерзкой твари – берет в жены женщину сумеречной, порченой крови! О верующие, – кричали дервиши, – если так пойдет дальше, то скоро на престоле халифата мы увидим остроухое большеглазое существо, а у ступеней трона будут стоять с одной стороны сумеречница, родившая нам такого наследника, а с другой – сумеречник, возведший на престол аш-Шарийа отпрыска своей крови! Халифа необходимо обратить, Аммар ибн Амир должен совершить покаяние и отослать обе твари туда, где им место, – в ревущий огонь ада!
– Ах ты сука, – по-змеиному зашипел Тарик. – Ах ты гадкая, гадкая сука… Заграбастал чужое место и теперь измываешься…
– Над кем? – испугался Аммар.
– Над Айшой, – ответил Тарик и отпустил цвета в чаше. – Своими видениями Айша обязана вот этому пещерному ублюдку. Знамя лежит на надгробии Амайа-химэ. Как же я сразу-то не догадался, глупец я, баран…
– Ой, шайтан… – До Аммара стал доходить ужас его положения. – Ой, шайтан, это
– Ну и что? – мрачно удивился нерегиль.
– Тебе ничего! – взорвался халиф. – Тебе, собаке языческой, ничего! Это святой! Святой шейх, понимаешь ты или нет! Его называют одним из сорока девяти святых аутадов, каждую ночь обходящих вселенную! Он каждую ночь докладывает кутбу [61] о несовершенствах, и тот их исправляет! Без его благословения все рухнет!
– Аммар, ты что, рехнулся? – искренне удивился Тарик.
В ответ он получил рукавом по затылку. Халиф схватил нерегиля за волосы, пригнул голову к ковру и, с силой дергая вниз, заорал:
61
Кутб – согласно суфийским верованиям, «главный святой», начальствующий над аутадами, рядовыми святыми. Считается, что аутады еженощно обходят землю в поисках несовершеств, а кутб, выслушав их доклад, исправляет обнаруженные изъяны.
– Чтоб ты мне! Ничего! Как в прошлый раз! Ничего! Не смей! Тронешь пальцем – убью, сожгу, развею прахом! Понял, тварь? Мне только восстания не хватало! У него под рукой ар-Русафа, ты понял, нет?!
Тарик придушенно кричал и скребся по ковру когтями.
– Ты понял или нет?!
Нерегиль колотил ладонями и пытался что-то крикнуть сквозь расплющенные о шерстяной ворс губы. Аммар его наконец расслышал:
– Айша! Айша!
Вздернув сумеречника за волосы, халиф придвинул его лицо к своему и сквозь зубы прошипел:
– Не тронешь святого шейха пальцем! Арестуешь, привезешь в столицу. Я сказал – не тронешь пальцем! Ты понял меня, нет? Я сказал не «не тронешь пальцем» – а «НЕ ТРОНЕШЬ ПАЛЬЦЕМ»!!! Ты понял – нет, или тебе повторить?!
Сквозь хриплое дыхание нерегиль выдавил:
– Пусти.
– Я спрашиваю, ты понял или нет?!
Лицо самийа помертвело:
– Пусти. Убью.
Аммар разжал пальцы. Тарик, тяжело дыша и не сводя с него широко раскрытых глаз, медленно отодвинулся.
– Значит, так, – мрачно проговорил халиф, подымаясь. – Возьмешь сколько надо людей, поедешь прям завтра с утра. Привезешь почтенного Ахмада-и-Джама в столицу, как драгоценную вазу. Он обладает огромной властью над духами и джиннами, и я допускаю мысль, что он тебе напинает задницу, прежде чем согласится принять мое приглашение. Я даже допускаю мысль, что он уже знает о нашем разговоре и готовится принять тебя как… подобает. Он отправил на тот свет тучу народа, который вел себя с ним непочтительно. Так что советую быть почтительным и вежливым. Передашь святому, что Аммар ибн Амир почтительно испрашивает его благословения на брак. И привезешь в столицу. Ты понял или нет?!
Тарик молча склонился в церемониальном поклоне.
– Так-то лучше, – сказал халиф аш-Шарийа и вышел из комнаты.
Нерегиль бессильно сполз по теплой после солнечного дня стене. Уткнув лицо в колени, Тарег охватил их руками и так замер.
Тут у его правого бока послышалось какое-то шебуршание.
– Хозяин!.. Рррр… Хозяин?..
Не глядя и не поднимая головы, самийа протянул руку и развернул шелк на рукояти меча. Тигр Митамы осклабился:
– Да он дурак смертный, что с него взять.
Нерегиль продолжал сидеть неподвижно, уронив голову.
– Ну и какой прок вот так сидеть и предаваться отчаянию?
Молчание.
– Пощады и милости тебе все равно не дождаться.
– А то я не знаю, – Тарег дернул плечом.
– Если хочешь спасти девчонку, отчаяние ты себе позволить тоже не можешь.
Нерегиль вздохнул.
– Я голодный!.. – пожаловался Митама.
– Хватит канючить.
Тарег положил на зубы тигра палец. Вздрогнул, когда тот укусил – четырьмя острыми, как иглы, клыками. Довольно почмокав, существо отпустило подушечку пальца.