Ястреб халифа
Шрифт:
– Халиф вызывает меня в столицу. Я должен покинуть замок немедленно.
Ответом ему стало потрясенное возмущенное молчание. Наконец, княгиня глубоко вздохнула, погладила свой округлившийся живот и сказала:
– Я полагала, что Аммар ибн Амир наслаждается первой брачной ночью с молодой женой. Что ему от тебя надо, Тарег-сама?
– Это переходит всякие границы, – отовсюду в зале слышалось одно и то же, все переглядывались и сердито кивали.
Тарег спокойно ответил:
– Халиф пишет, что его молодую жену преследуют страшные видения. Она видит свою прародительницу, княгиню Амайа-химэ, – и та отнюдь не рада за правнучку.
– Моя сестра не может являться в видениях! –
– Я знаю, – усмехнулся Тарег. – Это-то меня и удивляет.
На некоторое время в зале повисло молчание. Митрион снова затоптался на жердочке и зазвенел колокольцами на путах.
– А что, если эти видения насылает кто-то другой? – прозвучал голос дамы Амоэ.
– А кто бы это мог быть? – удивилась другая дама.
– Кто-то, кто желает отомстить и Умейядам, и Аббасидам, – сказал Тарег. – Айша – не первая возродившаяся из Сумерек. Но ни одну из ее предшественниц не преследовали таким образом.
– Да они все были сумасшедшими ведьмами – и Асма, и Сулейма, – махнул рукой Джунайд. – Рассказывают, что Асма – та и вовсе купалась в крови молодых рабынь, чтобы продлить юность.
– Согласен, – усмехнулся Тарег. – Но Айша – не сумасшедшая ведьма. Айша – жертва. Аммар пишет, что страшные сны преследуют ее с детства – а вот видения начались только с приготовлениями к свадьбе.
– Ты хочешь сказать, что кто-то, как и мы, знает, что, если брак расстроится, род халифов прервется? – тихо спросил Джунайд.
Тарег утвердительно склонил голову.
– Хороший расчет, – согласилась Тамийа-химэ. – Род Аббасидов пресечется, Умейяды не смогут занять престол, потому что их почти не осталось, и в аш-Шарийа начнется смута. Тут даже ты не поможешь, Тарег-сама, пока они друг друга не перережут до окончательного изнеможения…
– Этого не должно случиться, – быстро сказал Джунайд. – Мы должны найти злоумышленника. Тарег-сама, прошу тебя, возьми мое магическое зеркало.
И ашшарит резко поклонился, отведя в сторону рукоять меча.
– Я справлюсь безо всяких… предметов, – мрачно пожал плечами нерегиль.
– Прости, Тарег-сама, но в последний раз ты слег именно из-за гордыни. Что бы тебе не поберечь силы, когда есть такая возможность? – фыркнула Тамийа.
– Я знаю, как ты относишься к человеческой магии и к книге «Гайят-аль-Хаким» в частности, – рассмеялся Джунайд и снова сел рядом с женой. – Но уж прости, Тарег, – именно это зеркало помогло найти тебя в Калатаньязоре и Айшу в Красном замке.
Нерегиль скривился, но не нашелся с ответом.
– И раз уж тебе придется сражаться с магом, Тарег, позволь нам все-таки отблагодарить тебя за спасение Джунайда, – мягко сказала княгиня.
И кивнула слугам. Пикси, семеня и посапывая, подтащили к возвышению длинный сверток, обмотанный синим в мелкий узор шелком. Тамийа-химэ, с трудом перегибаясь через большой живот, наклонилась и развернула ткань. В раскрытых пеленах обнаружился длинный прямой меч в роскошных черных лаковых ножнах, окованных золотом. Длинная, в полтора хвата рукоять оканчивалась навершием в виде оскаленной морды тигра, а чеканная гарда представляла собой две лапы с выпущенными когтями.
Тарег осторожно протянул к мечу руки – тигр раздвинул пасть и зарычал. Нерегиль цыкнул, тигр замолк. Благоговейно просунув ладони под рукоять и под ножны, Тарег поднял оружие. И начал медленно-медленно выдвигать клинок. Полированная до ослепительного блеска полоска стали полыхнула нездешним светом. Нерегиль сморгнул и увидел в зеркале меча свои глаза. И резко вдвинул клинок в ножны:
– Прошу прощения. Я не могу это принять. Я…
– Это
58
На аураннском здесь слово, обозначающее существо, профессионально занимающееся истреблением нечисти и ограждением жилищ от посягательств из потустороннего мира.
Тарег кивнул. И низко поклонился княгине и ее супругу.
– Седлайте коня, – приказал Джунайд. – И надо же, я снова вынужден разрешить тебе взять моего запасного хадбана, о нерегиль.
И шейх суфиев рассмеялся странным сухим смехом.
Зеленая глазурь на огромном куполе дворца ярко сияла в лучах солнца. Баб-аз-Захаб видать было издалека – и легко на него править, петляя в извилистых переулках.
Перед воротами дворца расположился Сук-аль-Газл, рынок торговцев пряжей. Запыленный и уставший после долгой дороги всадник неспешно прокладывал себе дорогу в толпе трясущего разноцветными нитями народа. С высоты коня он, улыбаясь, разглядывал смуглых людей в маленьких шапочках и чалмах – орущих, жестикулирующих и ожесточенно торгующихся. «Три дирхам и два данга! Это грабеж! Вот уж три года, как я плачу за здешнюю синель три дирхам, и ни дангом больше!..»
Стражники в воротах почему-то не обратили никакого внимания на спокойно въехавшего под поднятые зубья решетки верхового. А должны были, потому что хоть на всаднике не было доспехов – на плечи накинута простая дорожная джубба, волосы перевязаны ярко-синим шелковым платком – за плечами у того был пристегнут меч. Еще один длинный клинок явственно угадывался в длинном свертке, притороченном у правого стремени.
А всадник, отплативший страже тем же равнодушием, спокойно поехал дальше – через мощенный кривым булыжником Двор привратников, мимо снующих по своим делам слуг, по пыльной тропинке мимо огородов и фруктовых садов ко вторым воротам – и к площади для церемоний. Там стучали молотки и слышались крики надсмотрщиков: на месте страшной славы башни Заиры возводили новую дворцовую мечеть. А уж через нее, уступая дорогу полуголым людям с полными камней и раствора носилками, всадник неспешно ехал дальше – мимо аптекарских огородов, через квартал гулямов внутренней резиденции, мимо старых и новых, сверкающих полированным мрамором мавзолеев и больших могильных плит. По забирающим вверх улочкам всадник двигался к Пестрым – из-за горящих на солнце изразцовых фризов – воротам ас-Сурайа, резиденции семьи халифа. За этими-то воротами и высился, уходя в яркое голубое небо, огромный зеленый купол.
Стража не вызвала всадника на пароль и даже вовсе не заметила. Тарег – а это был, конечно же, он – беспрепятственно въехал под прямоугольный свод, и спустя мгновение конь звонко зацокал подковами по полированным плитам Миртового двора.
Видно, непривычный звук – в Миртовый двор по понятным причинам как-то не принято было въезжать верхом – привлек внимание прислуги. Отводящие глаза чары спали, люди в оранжевых кафтанах невольников-худжри [59] заметили Тарега и заорали, наперебой показывая на него пальцами.
59
Рабы-охранники и слуги внутренней резиденции, которым не разрешалось ее покидать, кроме как для нужд сопровождения халифа.