Ястреб халифа

Медведевич Ксения Павловна

– А вот каидов ты посек зря. Они всего лишь выполняли приказ.

– Я прошу прощения, – сказал нерегиль и поклонился, коснувшись лбом ковра.

Халиф довольно долго смотрел на его затылок.

– Баран, главно дело, – припомнив оскорбление, Аммар надулся.

Самийа покорно лежал на ковре мордой вниз. Халиф махнул рукавом:

– Тьфу на тебя. Поднимись.

Потерев глаза, Аммар поинтересовался:

– Кстати. Какого шайтана ты полез в ущелья Ваданаса?

По той дороге давно уже никто не ездит. Где тебя носило с самого утра, собаку неверную, страшную и пятнистую?

Тарик помолчал, почесал за ухом и ответил:

– Да

вот же ж…

Аммар посмотрел нерегилю в лицо – оно кривилось от еле сдерживаемого смеха.

– Ну?..

– У нас про таких, как я, говорят: бешеной собаке семь фарсахов не крюк.

Тарик фыркнул – и покатился со смеху. Аммар посмотрел-посмотрел и захохотал следом.

8. Волшебная лань Бени Умейя

Из рассказов о славных деяниях и хроник:

Известна среди знатоков истории легенда о взятии Альмерийа.

Через надежных и достойных уважения мужей передают следующее: когда в Альмерийа узнали, как столица мятежных Бени Умейя поплатилась за неподчинение, город тут же сдался войскам халифа. Альмерийа управлялась городским советом, и все двадцать семь его членов, уважаемые купцы и люди самых знатных родов, пришли в масджид и поклялись именем Всевышнего в верности повелителю верующих. Военачальник Мубарак аль-Валид принял их присягу, взыскал большой выкуп, оставил в городе наместником своего племянника и выступил к Куртубе.

И надо же было такому случиться, что в одном дневном переходе от столицы Бени Умейя его застигла страшная весть: Альмерийа взбунтовалась. Жители города предательски, ночью, напали на воинов гарнизона, всех перебили, а племянника аль-Валида взяли живым, долго возили по городу задом наперед на паршивом осле, а потом вывели за стены и там посадили на кол. Пока несчастный юноша умирал, глашатаи в течение двух дней громко объявляли желание городского совета насадить на такой же кол Мубарака аль-Валида, а рядом с ним – самого Тарика.

Халиф немедля поручил аль-Мансуру наказать город за вероломство.

От достойных доверия людей передают, что Альмерийа взяли штурмом. «За одну ночь, за один день», как поют слепцы на базарах. Однако при ближайшем рассмотрении становится понятным и очевидным, что это не более чем досужие выдумки, и штурм длился гораздо дольше, ибо стены Альмерийа были прославлены в стихах и рассказах ученых мужей того времени.

Так, Мубарак аль-Валид во времена подавления мятежа Бени Умейя осаждал Кутраббуль семь дней. Жители защищались, бросая в штурмующих стены воинов горшки с зубьянским огнем и выливая котлы с кипящей смолой и маслом. Мастера аль-Валида сделали подкоп под южной, самой низкой стеной крепости. Когда заложенные туда бочки с ханьским порошком взорвались, в стене образовалась широкая брешь. Часть защитников и жителей успела укрыться в цитадели. К утру седьмого дня осады лазутчики аль-Валида подкупили старейшин, нашедших укрытие в замке, – и те открыли ворота. Захватив город, военачальник халифа принял мудрое решение: тот, кто предал один раз, предаст и другой – и приказал обезглавить восьмерых изменников у всех на виду.

Передают также, что аль-Мансур поступил подобным же предусмотрительным образом с членами городского совета Альмерийа.

Что же до рассказа ибн Арабшаха о том, что аль-Мансур обрушил ворота города колдовством, а потом приказал истребить всех его жителей, то к нему

мужам ученым и сведущим следует относиться с недоверием. Как пишет ибн Хайян в своем «Опровержении опровержений», «враги аль-Мансура с течением времени стали возводить на него чудовищные обвинения в чрезмерной жестокости и действиях, выходящих за все допустимые границы. Но для тех, кто знал аль-Мансура и был знаком с его истинной сутью, большинство из них не давало оснований для осуждения».

Ибн Маккари, «История Аббасидов».

Аль-каср Исбильи, две недели спустя

В Девичьем дворике от зноя не спасал ни длинный пруд, ни тень под знаменитыми арками, опадавшими ромбами наискось развернутой шахматной доски. Желтоватый песчаник этой затейливой геометрии оттенял изразцовый пояс, идущий понизу беленых стен галереи. Рассаженные вдоль пруда лимонные деревца не колыхало ни малейшее дуновение. Прозрачный белый газ, натянутый между колоннами, висел неподвижно.

Айша протянула руку в сторону – смуглая лапка, звенящая золотыми браслетами, быстро подала ей платок. Девчонка-невольница довольно скалилась, прислушиваясь к гомону в комнате. За двойной подковой окна стояла прохладная тень. Тоненькая колонна черного мрамора поддерживала сахарную резьбу арок, а собравшиеся за окном девушки казались невесомыми камышинками в своих зеленых и золотистых шелках.

Гомонили не без повода: сегодня ночью эмир Исбильи наконец-то вошел к Лейле – и та, измученная, но счастливая, лежала на подушках, ожидая, когда ее позовут к придворному лекарю. Старшая смотрительница приказала умастить ей соски возбуждающим средством, и бедняжка натерпелась: Абд-аль-Азиз сломал печать девственности Лейлы и штурмовал ее узкие ворота, несмотря на стоны, мольбы о пощаде и плач, раз за разом, до самого утра. Но невольница была в долгу перед старой Хадиджей: губы ее распухли, а щеки были искусаны, зато господин даже не отпустил ее переодеться после первого натиска.

По обычаю, эмир, насладившись девушкой в первый раз, должен был приказать увести ее из спальни и вернуть в новом одеянии и с пояском на талии. Эту тонкую золотую цепочку в аш-Шарийа называли «удилами Бени Умейя» – девушки при упоминании о знаменитой опояске краснели и закрывались платками, а мужчины довольно хмыкали и поглаживали бороды. Однако охваченному страстным порывом Абд-аль-Азизу было не до утонченных правил харима. Он повалил Лейлу на подушки, и его зебб не давал покоя ни ей, ни ее бедрам до самого рассвета. Теперь юная невольница жаловалась подругам и на размеры страшного орудия, и на боль в ногах, которые ей так безжалостно развели и не давали столько времени сомкнуть, – но жаловалась притворно, с истомой в голосе и в потягивающемся теле.

Айша усмехнулась: из комнаты выскользнули две рабыни. Обеих купили чуть менее года назад, и все это время невольницы ненавидели друг друга, соперничая за право доставить господину удовольствие. Теперь же они объединились перед лицом новой противницы. Шелестя тонким шелком шальвар и подолов, они прокрались к проему «смотрильни» за спиной Айши. Звенели колокольчики на ножных браслетах, слышался возбужденный шепот:

– О змея… Мы еще увидим, зачем вызвали лекаря! Посмотрим, что он сделает с ее фарджем, когда разложит на верхнем этаже Охотничьего двора…