Яд Версаля
Шрифт:
Но постепенно картина менялась. Улицы становились все чище, попрошаек было почти не видно. Зато стали появляться в изобилии вяло бродящие по улицам королевские гвардейцы. В животе у меня давненько урчало от голода, но от мысли, чтобы что-то съесть в нищих районах города, вызывала тошноту. Здесь же, наконец, я увидел сносную харчевню под пафосной вывеской «Рычащий лев», в которой сытно перекусил добрым куском тушеной телятины и яблочным пирогом.
И вот, наконец, передо мной открылся величественный лик Парижа, украшенный трехэтажными и четырехэтажными зданиями, полными пышной торжественности, несколько
Я шел вдоль улиц с шикарными магазинами и кондитерскими лавками на первом этаже зданий, рассматривая выставленные в витринах товары и дурея от соблазнительных ароматов ванили и корицы.
Около магазина готового платья сквозь витрину я залюбовался молодой парижанкой, примеривающей модную шляпку. Она была не столько красива, сколько миловидна, а в ее движениях, когда она рассматривала свое отражение в зеркале, была такая природная грация, что я почувствовал возбуждение, как тигр в начале охоты. Девушка, очевидно, увидев в зеркале мою любопытствующую физиономию, повернулась и взглянула на меня…
У нее были выразительные ореховые глаза и чуть удивленные брови на полудетском круглом лице. На ее небольших пухлых губах появилась несмелая улыбка. Но тут к ней подошел высокий старик в хорошем камзоле, явно сшитом на заказ, и перекрыл мне вид. Я почувствовал досаду, но не расстроился, ибо вокруг было много всего интересного, что стоило бы рассмотреть.
На втором этаже домов тяжелые шторы стойко хранили тайны жизни своих богатых и знатных обитателей. Зато задрав голову и устремив взгляд повыше, на третий этаж, я увидел юных служанок с белыми чепцами на изящных кудрявых головках. Девушки переговаривались друг с другом через открытые окна, свешиваясь чуть ли не наполовину и демонстрируя свои свежие прелести, мелькающие в декольте.
Я, очарованный, засмотрелся и остановится, чтобы полюбоваться открывшейся картиной. Девушки заметили мой интерес.
— Смотри, смотри, Жюли, парень-то словно вкопанный стоит! — хохотнула худощавая востроносая шатенка со жгучими глазами.
— А какой хорошенький! — засмеялась пухленькая блондинка, про которых в народе говорят «кровь с молоком», похоже, вскормленная где-то на севере Нормандии. И ее светлые кудряшки тряслись в такт ее заливистому смеху.
Я уже было хотел что-то ответить задорной девчонке, как услышал грубый окрик.
— А ну посторонись, ротозей! — и возница кареты, которой я перегородил путь, крепко огрел меня хлыстом по спине.
Девчонки захохотали и скрылись, закрыв окна.
Дальше, мучаясь от желания расчесать опухшую от хлыста спину, я шел по кварталу Марэ, остерегаясь многочисленных экипажей поселившейся здесь знати.
Приходилось уворачиваться от нарядных, причудливо украшенных карет, а порой и уступать дорогу носильщикам паланкинов с нарисованными розочками или
Из одного такого, на стенах которого была нарисована сцена свидания Амура и Психеи, из-за отодвинутой темно-красной шторки нарядная молодка послала мне ослепительную улыбку. Я стоял, глядя вослед паланкину, и чуть не был сбит еще одним конным экипажем.
Наконец, я отыскал особняк своего кузена де Бине. У парадного входа трехэтажного каменного палевого дома под бледно-розовой крышей с белыми перекрытиями между этажами стояли два привратника в ливреях цвета божоле. Они одарили высокомерным взглядом мой небогатый наряд и грязные ботинки, выпачканные в грязи бедных парижских кварталов. Один из них крайне неохотно согласился оповестить хозяина о моем визите. Когда он вернулся, лакеи открыли передо мной двери, и я, наконец, попал внутрь.
Я успел как следует рассмотреть роскошное убранство первого этажа с богатой лепниной и статуями на античные сюжеты, белевшими в нишах. Особенно меня заинтересовал Геракл со смехотворно маленьким мраморным достоинством. Вдоль стен, украшенных гобеленами с серебряными и золотыми нитями, стояли несколько модных канапе, крытых парчой с цветочным узором. В гостиной висело несколько венецианских зеркал в бронзовых рамах, в которых я увидел себя уставшим и измотанным долгим путешествием почти через всю страну. Светлые длинные волосы спутаны, на бледном лице под глазами легли тени. А грязные ботинки… «Ну и пусть! Какого черта! Принимайте, какой есть!» — подумал я.
— Дорогой Эжен, ну, наконец-то! — кузен Антуан проворно сбегал по лестнице вниз, стуча каблуками. Он был одет в темно-вишневый кафтан с серебряными пуговицами, из-под длинных рукавов выглядывали тонкие белые кружева. Русые волосы де Бине были тщательно завиты по последней моде и свисали аккуратными буклями на грудь.
Кузен остановился в метре от меня и разглядывал родственника, отставив в сторону ногу в ботинке на довольно высоком каблуке. «Ну и моды у них тут в Париже!», — подумал я, но промолчал. Зато кузен не закрывал рта.
— М-да, братец, если бы я не знал о твоем родовитом происхождении, то решил бы, что ты недотепа из глухой провинции, приехавший в столицу на ярмарку. Я усмехнулся замечанию кузена и подумал про себя: «Но для чего-то же этот «недотепа» тебе нужен!»
— Ну, да это ничего, — добродушно продолжал де Бине, задумчиво морща некрасивое личико. — Лоск — дело наживное. Завтра и начнем его наводить! А сегодня отдыхай!
Меня разместили в небольшой гостевой спальне с бело-синими панелями, обведенными по краям позолотой. Я упал ничком на широкую кровать и тут же заснул от усталости под пристальным взглядом гипсового Амура.
Глава 9. Эжен Рене Арман де Ирсон. Рождение щеголя
— Да, мэтр Барайон, вам придется потрудиться на славу, — обратился Антуан к портному, расслабленно сидя в кресле, обитом дорогой парчой. — Нужно сделать из моего провинциального кузена парижского щеголя, достойного предстать во всей красе в Версале.
Щупленький, вертлявый и чернявый портной со стертым лицом, на котором выделялся большой крючковатый нос и сладкая, будто приклеенная улыбка, стоял передо мной, задрав голову, потому что был значительно ниже меня ростом.