Я всемогущий
Шрифт:
— А что главное, Платон? — Он испытующе смотрел мне в глаза. Казалось, что он задал вопрос, давно мучивший его. И попал в точку, не дававшую покоя и мне.
— Не знаю, — честно ответил я. — Я не уверен, но мне кажется, что если не главное, то хотя бы очень близко к главному — это ощущение счастья.
Солодовников молчал. Вид у него был огорчённый. Я потрепал его по плечу:
— Олег, ну ты что? Всё будет хорошо. Как у нас дела-то идут?
— Всё по плану. — Он с иронией взглянул мне в лицо. — Разве может быть иначе, если игру ведёшь
— Не язви, — сказал я с улыбкой. — Я не столь всемогущ. Извини, мне надо позвонить президенту. Нынешнему.
В голосе Шевелёва звучала уверенность, сквозь которую просвечивало искусно скрываемое напряжение.
— Волнуетесь, Платон Сергеевич? — спросил он. — Понимаю, дело такое. Впереди подсчёт голосов, бессонная ночь, до утра в штабе.
— Нет, — спокойно ответил я и поймал себя на том, что хочется сказать что-нибудь весёлое и неуместное. — Я сегодня поеду домой пораньше, отосплюсь.
— Да? — Похоже, мне удалось удивить Шевелёва. — Ну что ж, тогда вам повезло с железными нервами. Это редкое свойство.
— Наверное, повезло. Вы же сами отметили, что я вообще везучий человек, — сказал я, улыбаясь в трубку. — Игорь Иванович, я вот по какому поводу звоню. Если возможно, я хотел бы уже завтра с утра начинать вникать в дела. Понимаю, что ваш срок ещё идёт, что сначала нужно посчитать голоса, потом подвести окончательные итоги, потом дождаться инаугурации… Но не хочется тянуть. Было бы гораздо лучше, если бы я с самого первого дня уже работал эффективно, а не тратил время на вхождение в курс дел.
Президент некоторое время молчал. Потом спросил серьёзным голосом:
— Вы настолько уверены в своей победе?
— Да, — кратко ответил я.
— Хорошо, — произнёс он после недолгого колебания. — Я готов начать передавать вам дела. Приезжайте завтра в мою подмосковную резиденцию. Секретарь расскажет, как туда добраться. Только давайте не раньше полудня. А то я всё-таки ночью буду следить за подсчётом голосов. Мне бы вашу уверенность. Волнуюсь, знаете ли.
— Не волнуйтесь, — сказал я. — Ни Сидорову, ни кому-то ещё меня уже не обогнать. Я выиграю. И завтра в двенадцать буду у вас.
Олег оторвался от компьютера и удивлённо приподнял брови:
— Ты куда это намылился?
— Домой, — ответил я, улыбаясь, как мне казалось, обезоруживающе. — С утра на работу.
— На какую работу? — удивился Солодовников. — Вот твоя работа на ближайшие сутки, — он кивнул головой в сторону ближайшего телевизора, который, в очередной раз повторив сюжет о моём голосовании, стал показывать интервью главы Центризбиркома.
— Ну, с журналистами я уже пообщался, — я невесело усмехнулся, вспомнив, какой вал вопросов на меня только что обрушили корреспонденты российских каналов, проникшие в наш штаб. — За соблюдением порядка на участках у нас есть кому следить. А остальное уже сделано. Жребий брошен. Теперь осталось только увидеть результаты.
— И ты их уже знаешь, —
— Чтобы тебе было интереснее следить за ходом голосования, вспомни, что мы так ничего и не выяснили о природе моих способностей. Обнаружились они внезапно, так же неожиданно могут и исчезнуть. И вполне возможно, что как раз сегодня.
Олег скептически скривил рот.
— Ладно уж, иди, — сказал он. — Телефон только не выключай. На всякий случай. Если что, я тебе позвоню.
Мы обменялись рукопожатием, и я направился к выходу. В коридоре меня перехватила Марина.
— Платон Сергеевич, куда вы? — округлила она глаза.
— Домой, Мариночка. Дела.
— А когда вы вернётесь? Скоро? У нас через час прямое включение должно быть из штаба. — Она держала меня за рукав, пресекая попытки двинуться дальше.
— Завтра забегу вечерком, — я аккуратно освободил рукав от её пальцев.
— Но как же так? Так нельзя, Платон Сергеевич! У нас вечером куча программ будет, прямые эфиры, аналитика, интервью, корреспонденты. Сейчас вот французы подъедут сюжет снимать, Би-Би-Си уже развернулись.
— У меня работа, Марина. С утра встреча с президентом. Вывернись как-нибудь, ладно? Ты же у нас умница, придумай, как без меня обойтись.
Польщённая редким в моих устах комплиментом, Марина слегка зарделась и сказала:
— Ну, что-нибудь придумаем. Скажем, что наш кандидат не в политические игры играет, а готовится к серьёзной работе. — Её лицо посветлело. — Можно даже неплохую фишку из этого сделать.
Я покивал и, оставив Марину в креативном настроении, поторопился на улицу, надеясь, что больше никто меня не остановит.
Дом встретил меня чистотой и молчанием. Я бесцельно побродил по комнатам, по привычке потянулся к телевизионному пульту, однако, пощёлкав каналами, натыкался лишь на сюжеты о выборах. На своё лицо, мелькавшее во всех ракурсах, мне уже становилось тошно смотреть, и я выключил телевизор.
Внезапно выпасть из рабочего ритма оказалось непросто. Мысли раз за разом возвращались туда, в штаб, к нашей изматывающей предвыборной гонке. Умом я понимал, что дело сделано и бежать уже никуда не надо, однако организм, словно по инерции, толкал куда-то дальше, периодически вбрасывая в кровь очередную порцию адреналина: «А сколько сейчас времени? А не пропустил ли я что-нибудь? А не нужно ли сейчас куда-то успеть? А не забыл ли я что-то сделать?»
Я вышел на балкон и опёрся о перила, рассматривая панораму столицы. Хотелось просто выйти на улицу, погулять с кем-нибудь, пошляться по городу. Но сейчас это было бы безумием. Слишком известной стал я личностью, чтобы просто так появиться на улицах, особенно в день выборов. Да и не с кем было мне гулять — все друзья-знакомые, по сути, сейчас в штабе или в корпорации «Снег», в которой на этот день был намечен выездной семинар. И Ирина, моя бывшая помощница, а ныне глава корпорации, сейчас далеко…