Я всемогущий
Шрифт:
И я стал действовать. Первым делом я опубликовал тезисы своей президентской программы — вылизанные до блеска, отточенные формулировки, выраженные в простых понятных словах — мы с Мариной провели не одну бессонную ночь в спорах по каждой запятой. В этих тезисах я бил по ключевым точкам, обозначал самые болезненные проблемы и предлагал решения. Западная пресса встретила программу настороженно и, после долгого пережёвывания, продолжила ратовать за Сидорова, констатируя, что предлагаемые мной методы не вполне соответствуют их понятиям о демократии. Российские же СМИ разделились на два лагеря —
Я же, чувствуя непоколебимую уверенность в своих силах, продолжил наступление. Марина на-гора выдавала адаптированные статьи с объяснением моей программы. Сам я постоянно мелькал в телевизионном эфире, становясь всё более узнаваемым. Аналитические передачи, дискуссионные клубы, ток-шоу — я появлялся повсюду, повторяя, как заведённый, свои тезисы. Рейтинг медленно, но неуклонно рос, в то время как поддержка Сидорова оставалась всё на том же уровне. От прямого участия в дебатах соперник отказывался, несмотря на мои настойчивые предложения — и это лишь добавляло мне очков в глазах избирателей.
К Новому году наши с Сидоровым рейтинги сравнялись, и мы с командой шумно отпраздновали это событие. В январе же Илона получила, наконец, отмашку от меня — и в эфир пошли ролики. Мы с Олегом гордились этой рекламной кампанией, в каком-то смысле она была профессиональной вершиной нас как рекламистов. Результаты не заставили себя долго ждать — через пять недель рейтинг пробил отметку в тридцать процентов, в то время как мой соперник, завесивший страну щитами со своей физиономией, едва достиг двадцати двух.
Примерно в этот же период я наведался в центральный офис корпорации «Снег», чтобы проверить, как идут дела у Ирины, оставленной «на хозяйстве». В жёстких, хотя и прекрасных, ручках нового генерального директора компания процветала, чего нельзя было сказать о самой Ирине. Когда мы разговаривали в моём бывшем кабинете, я глубоко заглянул ей в глаза — и был поражён. Глаза пылали. Казалось, что там, в глубине души этой хрупкой с виду женщины бушевало пламя пожарче, чем в жерле вулкана. Это была любовь, сжигающая всё внутри, любовь, которую невозможно было унять, отвлечь, убавить. Снаружи Ирина была ледяной бизнес-леди, спокойной, профессиональной, цепкой и разумной. И лишь глаза выдавали её.
— Ты счастлива? — спрашивал я, уже садясь в машину и прощаясь.
Она молчала.
— Ты же хотела всего этого, Ира, — говорил я, показывая на башню корпорации «Снег».
Она молчала.
Она так ничего и не сказала о чувствах. И на мелкие кудряшки её чёрных волос падал, падал февральский питерский снег.
— В общем, смотри, картина такая, — говорил Солодовников. — Сидоров сейчас едет по Сибири, встречается с коллективами предприятий. В пятницу он был в Иркутске на авиазаводе, в понедельник — в Братске на алюминиевом, сегодня у него пресс-конференция в Москве, дальше — Красноярск по плану, Кузбасс. В его выступлениях добавилась критика твоих планов по развитию
— Далеко не худшее определение, кстати, — встряла Марина. — Может даже в плюс нам сыграть. Русский народ всегда любил мечтателей.
Я кивнул и задумчиво потёр подбородок, ловя неодобрительный взгляд Знеровой.
— Остальные что-то интересное делают?
Олег скорчил скептическую гримаску.
— Все что-то делают. Ездят, выступают, устраивают встречи с избирателями. Только ты сидишь в Москве, прохлаждаешься. — Он умолк, затем продолжил медленнее, как будто тщательно подбирая слова: — Надо быть ближе, что ли, к людям.
Я нахмурился:
— Олег, это не первый наш разговор на данную тему. Могу лишь повторить всё то, что я тебе уже сказал. Никакого толку не вижу от таких поездок.
— Наши конкуренты ездят, Платон… — начал Солодовников.
— И флаг им в руки, — прервал его я. — Молодцы, пускай ездят. Пусть собирают трудовые коллективы на встречи с кандидатами. Я же видел эти собрания — нагонят работников почти силком, те сидят, зевают и мечтают, чтобы говорун на трибуне скорее умолк и дал им домой уже пойти.
— Вопрос в том, как говорить и что говорить, — опять встряла Марина. — Можно сделать не скучное мероприятие, а конфетку.
— Можно, — согласился я, непроизвольно повышая голос. — Можно вложиться, напрячься, прилететь в какой-нибудь Усть-Илимск, провести мероприятие на двести человек, сто из которых и так за меня проголосуют, а ещё десять, ну хорошо, двадцать, мы убедим в итоге меня поддержать. И что? До выборов меньше месяца, если больше ничем другим не заниматься, то можно посетить городов пятнадцать. В каждом — по два собрания максимум. Итого в сухом остатке мы имеем, — я перемножил в уме числа, — аж шестьсот человек, которых мы убедили проголосовать за меня. Ну, пусть будет тысяча, две — но не больше. А сколько у нас всего избирателей?
Вопрос повис в воздухе. Олег спокойно щёлкал клавишами ноутбука, даже не глядя на меня. Он уже понял, что и на этот раз убедить меня съездить в агиттур не получится. Марина молчала, мысленно подыскивая контраргументы.
К нам подошёл Эдик Зеленский.
Эдик занимался сбором информации всех сортов, от открыто публикующихся рейтингов и новостей до конфиденциальных сведений о других кандидатах, так или иначе попавших в Интернет. Или пока не попавших. С компьютерами он обращался даже не на «ты», а как с дворняжками, покорно служащими своему хозяину и подающими по его просьбе лапки. Высокий, крупный, кудрявый и голубоглазый, Зеленский быстро получил от острой на язык Марины определение «Есенин на стероидах».
На сей раз Эдик имел встревоженный вид, что не слишком вязалось с его обычной флегматичной индифферентностью. Не говоря ни слова, он передал Солодовникову принтерную распечатку. Тот пробежал глазами текст и сразу же потемнел лицом. Марина вырвала лист у него из рук, прочла и присела на стул с растерянным видом.
— Мне-то дайте прочесть! Что там? — сказал я, устав наблюдать эту пантомиму.
Знерова протянула распечатку мне.
— Катастрофа, Платон, — выдохнул Солодовников.
<