Я все снесу
Шрифт:
— Так удобнее? — осведомился Корд, усаживаясь на стул. На его губах играла улыбка, как будто он понимал, что его близость смутила девушку. Она молчала, потупив взор, но от него не ускользнул румянец на ее щеках. — Стейси, а не начать ли нам все сначала? — спросил он как ни в чем не бывало, в то время как она разглядывала бант на своей сорочке. — Что-то у нас не заладилось. Доктор считает, что вам лучше оставаться здесь до тех пор, пока вы не окрепнете. Ситуация эта временная, и нам обоим будет проще, если мы отбросим свои обиды.
Столь откровенное признание
— Ну так что, мир?
Стейси нерешительно вложила свою тонкую ладонь в протянутую руку. Ее ладошка утонула в крупной, загорелой руке. Ей показалось, что рукопожатие было излишне долгим, однако, когда он выпустил ее ладонь, она огорчилась. Его брови сдвинулись в старой, хорошо знакомой манере, а губы изогнулись в лукавой улыбке, он встал и посмотрел на нее сверху вниз. Ее опять что-то кольнуло при виде его гигантской фигуры и от чувства его превосходства.
— Наверное, вам больше хочется есть, чем слушать мои разглагольствования. Я попрошу Марию принести вам супу и чаю, — проговорил темный силуэт, направляясь к краю кровати. — Да, кстати, ваша собака во дворе; а лошадь в стойле у нас на конюшне. Я также взял на себя смелость доставить сюда кое-что из ваших вещей. Надеюсь, вы не рассержены.
— Нет, — ответила Стейси, поражаясь собственной кротости.
— Ну вот и славно, — в глазах его мелькнул насмешливый огонек. — Если вас это интересует, то в постель вас укладывала Мария.
Когда великан вышел из комнаты, она дала волю воображению. Нет, он решительно невыносим! Как она могла попасться на удочку этой мнимой заботливости? В душе он, должно быть, смеялся над ней все то время, что здесь сидел, — эта мысль распалила ее еще сильнее. Но пульсирующая головная боль мешала думать.
К тому времени, когда пышущая здоровьем экономка Мария принесла еду, к Стейси вернулось хладнокровие, хотя она чувствовала, что щеки все еще горят нездоровым румянцем.
— Малышке уже гораздо лучше, а? — улыбнулась общительная мексиканка, поставив поднос с чашкой дымящегося бульона Стейси на колени. — Головка уже не так болит?
— Совсем чуть-чуть. Суп пахнет восхитительно, — вдыхая чудесный аромат горячего бульона, сказала Стейси.
Она проголодалась сильнее, чем предполагала. Слава Богу, Мария вышла из комнаты, и Стейси могла не спеша, в свое удовольствие есть. Она как раз допила чай, когда мексиканка вернулась за подносом.
— Все было очень вкусно, Мария, — улыбнулась Стейси, протягивая ей поднос.
— О, да. Я умею готовить. Мистер Корд говорит, я лучшая кухарка во всем Техасе. — Толстуха хмыкнула, сделав столь дерзкое заявление.
— Даже если он слегка преувеличивает, все равно очень вкусно, — засмеялась Стейси.
— А сейчас еще немного поспи, — распорядилась Мария, помогая Стейси лечь и укрыться. — Ты у нас вмиг подымишься. Доктор велел, чтобы ты была в тепле, он сказал, тебе нужен покой, а в этой большущей кровати можно утонуть. Я сказала мистеру Корду, а он хоть бы что. Ух! Для тепла надо мужика, а не огромную кровать.
Услышав такой совет, Стейси
— 81, 51, — засмеялась толстуха. — Не бойся, он не явится сюда на ночь. Он решил спать в конторе.
Мария так развеселилась, что ее живот ходил ходуном, а толстые руки тряслись от смеха, когда она выходила с подносом из комнаты. Стейси еще раз огляделась вокруг — ее томило недоброе предчувствие — и выключила свет. Она опасалась, что не сможет уснуть, однако тут же забылась, стоило ей коснуться щекой подушки.
Лучи утреннего солнца плясали на плетеном коврике у кровати Стейси. Мария уже принесла завтрак и помогла ей умыться. Стейси не стала расчесывать волосы у ранки, а забрала их назад, подвязав лентой под цвет халата, который был доставлен сюда в числе прочей одежды. Если не считать тупой головной боли и насморка, она чувствовала себя намного лучше. Она начала было рассматривать причудливый орнамент в виде завитков на двери спальни, как дверь распахнулась и в ней возникло улыбающееся лицо Корда Гарриса.
— Доброе утро. Мария сказала, вы уже встали. — В его низком голосе слышалось веселье, но отнюдь не сарказм. — Вы в состоянии принять гостя?
— Гостя? — изумилась Стейси, она не представляла, кто бы это мог быть. — Да.
— Так и быть, дружище, входи, — сказал Корд, шире распахивая дверь и впуская настороженную собаку.
— Каюн! — радостно воскликнула Стейси, а огромный пес, узнав хозяйку, устремился к кровати, счастливо виляя хвостом. Положив передние лапы на постель, он начал тщательно облизывать ее своим большущим языком. — Да перестань же ты, дуралей!
— Смотрите-ка, как он рад. Сегодня утром он не притронулся к еде и ни на шаг не двинулся от входной двери, вот я и решил, пусть своими глазами убедится, что с вами все в порядке, — объяснил Корд, стоя в дверях.
— Надеюсь, он доставил вам не слишком много хлопот, — сказала Стейси после того, как ей наконец удалось спихнуть пса с кровати и тот уселся на пол, не сводя с хозяйки полных обожания глаз. — Надо признаться, мы очень привязаны друг к другу.
— Мне предстоит работа на ферме, так что я оставлю собаку здесь, чтобы вы не скучали. Я попросил Марию принести вам из библиотеки кое-какие книги. Я понимаю, что у нас тут нет того изыска, к которому вы привыкли, но, если вам понадобится что-нибудь еще, скажите, а мы посмотрим, чем сумеем помочь.
— Спасибо, — ответила она, ей хотелось более красноречиво выразить свою признательность. — Все замечательно, правда, я постараюсь не докучать вам лишними просьбами.
— Не волнуйтесь, невыполнимые просьбы приниматься не будут, — ответил он. Прежде чем уйти и закрыть за собой дверь, он, как и прежде, насмешливо улыбнулся.
— А у тебя бывают «невыполнимые» просьбы? — спросила Стейси, обращаясь к собаке; она никак не могла взять в толк, почему у Корда сложилось о ней такое скверное мнение. — Повидимому, он считает, что ничего «невыполнимого» не бывает.