Я все снесу
Шрифт:
— Я тоже получила удовольствие, — отозвалась Стейси, проходя в большую, просторную кухню. — Как это ни банально звучит, я люблю детей.
— А я не стану отвечать избитой фразой, мол, подождите, пока свои появятся, — я обожаю моих малышей и не променяю их ни на что на свете, — сказала Мэри, варившая кофе на двоих. — Мамаши, которые ноют и жалуются на то, что дети причиняют им много хлопот, приводят меня в бешенство.
— Я вас понимаю, хотя собственного опыта у меня пока нет, — ответила Стейси, присаживаясь к столу.
— Признайтесь, кто-нибудь вас дома дожидается?
— Как
— Как будто бы? Другими словами, он не поставил вопрос ребром и вы улизнули сюда, чтобы он понял, как ему вас не хватает? — Мэри поставила на стол кофе и села рядом со Стейси. — Сливки или сахар?
— Спасибо, не надо, я пью черный, — ответила Стейси. — Он сделал мне предложение накануне моего отъезда, но я не уверена, что созрела для замужества.
— Вы его любите?
— Наверное. Кроме него, я ни с кем больше не встречалась. Мы настолько хорошо друг друга знаем, что…
— Понятно, — кивнула Мэри. — По-видимому, потеряв отца и многое пережив, вы не хотите принимать опрометчивых решений.
— Отчасти.
— Быть может, разлука поможет вам в себе разобраться, — предположила Мэри, видя, что девушка в замешательстве. — К счастью, я никогда не сомневалась в своих чувствах к Биллу. Он здешний врач. С первой минуты, как только он появился в городе и заменил старого доктора Гиббона, я знала, что не хочу замуж ни за кого другого. Тогда мне было без малого двадцать два, и я успела побегать на свидания.
— Скорее всего, в этом-то и кроется причина моей нерешительности. Я много путешествовала с отцом — он часто ездил в командировки готовить фотоматериалы, — но нигде не была достаточно долго, чтобы сблизиться с моими сверстниками. — С каким облегчением она изливала душу этой почти незнакомой женщине. — И всякий раз, когда я возвращалась в родной город, меня ждал Картер. Правда, один раз я влюбилась в репортера, с которым работал папа, — усмехнулась Стейси.
— Ну, это с каждым бывает, — засмеялась Мэри. — Представляете, я когда-то была влюблена в Корда Гарриса! Бегала за ним по пятам.
— В Корда Гарриса?
— Да. Ни одна здешняя девушка не могла устоять против его обаяния. Он был настоящим красавцем, — заключила Мэри, улыбаясь уголками губ.
— Этот женоненавистник? Невозможно представить, чтобы он мог быть с кем-нибудь любезен! — прокомментировала Стейси.
— Уверяю вас, он вовсе не женоненавистник. Он несколько ожесточился после того фокуса, который выкинула с ним Лидия Маршалл. Но придет время, и какая-нибудь девушка разобьет его тонкую защитную броню — тогда вы поймете, что я имела в виду. Когда он опять станет самим собой, он покорит кого угодно, — закончила Мэри, тряхнув золотыми кудрями.
— Ну уж меня-то ему никогда не покорить, — запальчиво возразила Стейси. — Я еще ни разу не встречала более самодовольного и невоспитанного человека!
— Вижу, он произвел на вас вполне определенное впечатление, — Мэри с трудом подавила улыбку. — Но, по-моему, вы судите о нем слишком скоропалительно. Даже если отбросить его красивую внешность и могучее телосложение, вы сможете убедиться, что он обладает всеми качествами для того, чтобы стать прекрасным
— Пусть так, но я от души сочувствую женщине, которая когда-нибудь выйдет за него замуж.
— Ну надо же! Наверно, искры летят, когда вы сталкиваетесь, — воскликнула Мэри, ее это и развеселило, и озадачило. — Забавно, а я-то думала, вы поладите.
— Не получилось, — сказала Стейси, не желая продолжать этот разговор. О вчерашнем инциденте она умолчала. Слишком свежа еще была обида.
День уже начал клониться к вечеру, когда Стейси распрощалась с дружелюбным семейством и пообещала заглянуть, когда в следующий раз будет в городе.
Меньше чем через час девушка добралась до своего пристанища, где ее приветствовал пес, неистово вилявший хвостом. Оба, довольные, вошли в дом. Стейси принялась готовить ужин и тут заметила на столе записку. Под ней оказался конверт. Она пробежала глазами записку. «Очень жаль, что не застал Вас дома. Я взял на себя смелость доставить Вашу почту. К. Г.».
— Ну и наглец! — вслух воскликнула Стейси, она разорвала записку на мелкие клочки и бросила их в камин. — Очень жаль, что не застал вас дома. Ух! — бубнила она, возвращаясь к плите. — А мне ни капельки не жаль!
Поев, она вынесла кофе на крыльцо и в свете сумерек прочла письмо Картера.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Позднее послеполуденное солнце отбрасывало длинную тень от коня и наездницы, скакавших по скалистому предгорью. Конь вскинулся на дыбы, когда наперерез ему метнулась ящерица, но тут же внял ласковым уговорам хозяйки. Слева, от реки, к ним подбежал пес.
Стейси поприветствовала собаку и пустила лошадь легким галопом, направляя ее к открывавшейся впереди равнине. Она оглянулась, чтобы бросить взгляд на оставшуюся позади дорогу, и от умиления улыбнулась. Ничто не могло быть прекраснее этих девственных мест. Она была рада, что наконец-то решилась вторгнуться на земли фермы «Серкл-Эйч». Необузданная красота природы приводила ее в восторг. Она остановила жеребца у зарослей кустарника и спрыгнула на землю — ей захотелось посидеть в тени и полюбоваться представшим перед ней зрелищем.
Она сняла широкополую шляпу и отряхнула белую блузку. Стейси путешествовала с самого утра, и, хотя мышцы потягивало от усталости, она пребывала в радостном возбуждении от чудесных пейзажей, которые увидела. Она взглянула на часы: после этой передышки надо будет сразу отправляться домой, чтобы успеть добраться засветло. А то с наступлением темноты можно заплутать.
Ее мысли вернулись к письму Картера, которое она получила вчера. Конечно, он бы не так сильно скучал, если бы был рядом с ней и мог бы наслаждаться здешними красотами. А возвращаться ей все-таки предстоит. Не может же она на всю жизнь запереться от мира. Сегодня она приняла решение, что уедет отсюда через две-три недели. Тогда и закончится ее отдых. Она не сомневалась, что отец одобрил бы то, как она его провела. Она найдет себе какую-нибудь работу, может быть, устроится в бюро по туризму. Если не получится, подыщет чтонибудь другое.