Я стройнее тебя!
Шрифт:
Закрытая дверь совершенно не позволяет угадать, что скрывается за ней, закрытая дверь ожидает, как недружелюбный родственник. Энни старается, чтобы в голосе ее звучала надежда, но в жизнерадостной ноте слышится фальшь.
— Эй, может, вот это оно и есть!
— Размечталась.
— Правда. Это последняя дверь.
— Да, верно. — Келли делает короткий рывок, оказывается около закрытой двери и хватается за ручку, чтобы не упасть. Она так тяжело выдохнула, что сердце чуть не выскочило у нее из груди. — Ну вот. Это конец.
— Возьми
Они заходят в подвальное помещение. На дальней стене, высоко-высоко, они видят единственное окошко, — обычно такие окна архитекторы проектируют, чтобы в подвалы больших или маленьких зданий проникало хотя бы немного света.
— Или не пришли, — отвечает Келли.
— Не волнуйся. Еще пару минут, и мы выйдем на волю.
Выйдут ли? Трудно сказать. Энни сейчас никак не узнать, находится ли это окно на уровне земли или же намного глубже, в самом низу световой шахты. Смогут ли они с Келли, после того как она заберется наверх и откроет окно, вылезти наружу и сразу оказаться на свободе, или же они попадут в колодец, из которого можно будет выйти по лестнице? А может, кругом будут только голые стены шахты, и придется карабкаться наверх, чтобы выбраться?
Раздается голос Келли, тревожный и громкий.
— Ты что-нибудь видишь?
— Нет. Здесь темно.
— Все-таки что ты там видишь?
Энни щурится. Так темно, что она еле различает очертания окна, не говоря уже о том, что там ждет снаружи.
— Келли, сейчас же ночь.
— Так что там снаружи, тротуар, парковка, дорожка, посыпанная гравием, или что-нибудь еще?
— Надеюсь, что тротуар, Келл. — Энни осторожно подходит ближе и смотрит вверх. Окно забито древесно-стружечной плитой, совсем как в палатах для анорексиков, вот только никто не потрудился изобразить на заколоченном окне жизнерадостный пейзаж. Плита покрашена из баллончика в черный цвет; держится она на четырех огромных винтах. — Тьфу. Оно заколочено.
Келли, вместо того чтобы начать ныть, говорит совершенно неожиданную вещь:
— He переживай. У меня на этот случай кое-что есть.
Энни берет пилочку для ногтей, которую захватила с собой подруга (что за умница эта Келли!), достает из кармана собственного халата иглу от капельницы и приступает к работе. Она подталкивает к окну пустую коробку от одежды, встает на нее и начинает откручивать винты. Пока Энни трудится, Келли сидит, прислонившись спиной к стене, и пытается прийти в себя. Это в некотором роде придает уверенности. Келли, при своих габаритах, может быть полезной, ничего при этом не делая. Пусть она и измотана, из нее все равно получается живой блок, не дающий открыть дверь. Ей достаточно всего-навсего прислониться.
— Быстрее, — говорит вдруг Келли. — Мне кажется, я что-то слышу.
Энни уже сломала несколько
— Стараюсь, как могу, Келл.
Теперь, когда от свободы их отделяет каких-то несколько футов, но от Келли уже ничего не зависит, она начинает нервничать.
— Я слышу, как что-то едет в нашу сторону, а ты?
— Нет, вроде не слышу.
— А вдруг это тележка!
— Келли, не надо об этом!
— Что, если…
— Вот не надо об этом, и все.
Энни выполняет свою работу и при этом обдумывает ситуацию. Ее девяносто фунтов веса картонная коробка выдерживает запросто, пусть самой себе она и кажется безобразно жирной. Но что же будет, когда она откроет это окно и Келли полезет наверх? Если Келли встанет на коробку, через три секунды картон сомнется в гармошку. Выполнив здесь свою задачу, Энни должна будет отыскать в подвале ящик или приставную лестницу, которые выдержат ее подругу, и допустим, она что-нибудь найдет, и ей хватит сил притащить это сюда, но сможет ли Келли залезть на этот ящик и забраться на подоконник? Вот черт, допустим, Келли доберется до подоконника, но пролезет ли она в окно, не застрянет ли? А если и пролезет, то что делать, если они окажутся в колодце, как раз в таком, которого так опасается Энни, и придется карабкаться наверх? Что будет, если… Ей очень нелегко, но она произносит как можно энергичнее и жизнерадостнее:
— О, супер. С первым я уже справилась.
Большой винт со звоном падает на пол.
— Да тише ты, — шипит Келли. — Они нас услышат!
— Не говори глупостей.
— Они идут за нами, я просто чувствую.
— Заткнись, — сердито говорит Энни. — Они ведь даже не знают, что мы сбежали.
— А что, если кто-нибудь зашел проверить наши палаты, а нас там нет?
— Здесь они нас никогда не найдут.
— Кажется, я слышу голоса.
— Остынь, никто даже не заметил, что мы ушли.
— Они проверяли, все ли в постели! Сейчас наверняка уже за полночь!
Второй винт уже вылез, и она продолжает говорить, сжимая его зубами.
— Потише, Келли, а то нас услышат.
— Кто услышит, Энни? Энни, они идут? Думаешь, они смогут нас найти? Ты тоже слышала это?
— Что — «это»?
— Что едет тележка?
Винт номер три. Она кидает в карман второй и третий винты.
— Нет-нет, но все равно не шуми. Так, на всякий случай.
— Ты, значит, слышала, что едет тележка, но мне не говоришь?
— Келли, не могла бы ты минутку помолчать и дать мне все доделать до конца?
— Не представляю, как я заберусь на это окно.
— Я тебя подтолкну.
Келли фыркает:
— Ну-ну. Что будем делать?
— Придумай что-нибудь, — отвечает Энни, ковыряясь с последним винтом. Когда она его вытащит, щит, которым забито окно, отвалится, и они окажутся на свободе. Ну, то есть она окажется. — Давай, ты же у нас такая умная.
— То есть, по-твоему, я смогу как-то решить эту проблему?