Я стройнее тебя!
Шрифт:
Грузовой лифт останавливается, и гидравлическая система негромко хлопает. На миг их охватывает ужас, потому что двери открываются не сразу. Келли делает глубокий вдох и говорит:
— Ну, вот мы и приехали.
— Красота, мы приехали! — Энни поправляет черное пончо. — Так где же он?
— Кто — он?
— Ну выход, который ты нашла.
— А, выход-то. Он вот там, прямо.
Келли указывает куда-то в дальний конец длинного коридора с голыми стенами. Потолки здесь низкие, через равные промежутки повешены лампы накаливания. Невероятно, при всех своих сложных технологиях Преданные до сих пор пользуются старомодными стоваттными лампочками.
— Что-то не похоже на
— А что, ты собиралась протанцевать прямо через главный вестибюль, чтобы заверещала вся сигнализация? Смотри на вещи трезво.
Шли они быстро, и Келли запыхалась. Она прислоняется к стене.
— Подожди минутку, ладно?
Но у них же нет времени! Энни до смерти страшно, и ей безумно хочется отсюда выбраться.
— Быстрее, надо успеть, пока не сработала сигнализация.
Келли пыхтит в ответ:
— О сигнализации я уже позаботилась.
— Они все равно могут нас поймать, Келл, пойдем, пойдем.
Келли тяжело дышит. Раз-два-три-четыре. Тучная девочка выбилась из сил, и теперь им не уйти, но они должны справиться.
— Еще секундочку, — говорит она.
— Быстрее, может быть, сюда уже идут! — Энни же погибнет в этой тюрьме.
— Ну вот, — произносит наконец Келли, и в голосе ее слышится надежда. Она достает странный инструмент, каких Энни никогда не видела, и направляется в конец коридора. — Раз-два-три, вот мы и выберемся!
Глава 15
Уже почти полночь. Близнецы третью ночь проводят возле штаба Преданных Сестер в Сноумассе. Из маленького лагеря на пригорке виден бывший монастырь. Дэйв Берман сидит, угрюмо устремив взгляд на виднеющийся вдалеке вход, а Бетц смотрит на Дэйва; Дэнни, в спальном мешке похожий на сигару, спит.
Бетц не представляет, сколько еще они смогут продержаться. Они съели все, что получил за свою победу Дэнни, и наличные тоже на исходе. В этом курортном городке, расположенном высоко в Скалистых горах, слишком много безработных фанатиков горнолыжного спорта, которые выстраиваются в очередь за любыми подработками, так что у ребят нет шансов. Состязаний на поедание в Сноумассе Дэнни найти не удалось, и он все время голоден. Необходимой для поисков информации у них просто нет. Все трое по очереди ходили по разным учреждениям города и задавали умные вопросы, но так ничего и не узнали. От надежд, которые вели их всю дорогу, через Айову и Небраску, а потом в Денвер, и на самую высокую точку Скалистых гор, мало что осталось.
Они как будто совсем близки к цели, но в то же время и нет. Они следят за зданием, принадлежащим Преданным Сестрам, уже два дня, и ничего не изменилось. Никто не входит и не выходит. На гладком, бессмысленном фасаде этого сооружения с глухими стенами нет ничего. Монолит блестит в лунном свете гигантским продолговатым куском сахара. У них нет никакой возможности выяснить, в какой части здания Преданные Сестры держат Энни или что они с ней там делают. Им никак не найти вход, не понятно, как они вытащат ее оттуда. Они не знают даже, выходят ли вообще из здания так называемые монахини, а если выходят, то где именно находится выход. Похоже, это обитые сталью двери напротив въезда на территорию, но они, судя по ржавчине, давно не открывались. Ничего обнадеживающего ребята не заметили, да и вообще ничего не происходит: ничего не привозят и не увозят, не приезжает ни одного грузовика из прачечной, ни одной машины с пустыми мусорными баками, в которых можно спрятаться, и Преданные Сестры не показываются снаружи и не открывают двойные стальные двери. Если это штаб, то где же люди? Что, если это здание построено только для того, чтобы сбить с толку таких, как они?
А вдруг
Им этого не узнать. Ребята столько раз обошли штаб, что могли бы проделать этот путь и в полной темноте. Вообще-то, они так и сделали: Дэйв шел впереди, Дэнни и Бетц двигались за ним след в след, простукивали кирпичную стену и прислушивались, рассчитывая обнаружить по стуку потайной вход. Они столько стучали, что ободрали кожу на костяшках пальцев; от напряжения у них болят зубы.
Сегодня вечером, сразу после заката, Дэнни залез в спальный мешок с головой и уснул.
Дэйв погрузился в мрачное молчание, и Бетц не удается сказать или сделать что-нибудь, что было бы ему приятно или заставило бы снова засветиться его унылые глаза.
Она, можно считать, осталась одна.
Это плохо, и не только потому, что поиски не дали результатов. Пока не появится живая Энни, которая разрушит иллюзии Дэйва или просто скажет ему, что он свободен, Бетц и не рассчитывает добиться от него взаимности. Само собой, есть вероятность, что ее сестра и этот обалденный парень бросятся друг другу в объятия, и Бетц придется забыть о своих надеждах навсегда, но все в руках судьбы. Хочет ли она на самом деле спасти Энни или нет? Она все никак не находит ответа на мучающий ее вопрос, и это выбивает из колеи. Она проделала такой путь на запад, чтобы выручить Энни, то есть освободить ее, чтобы она навсегда отказалась от Дэйва, но что делать, если Энни настолько глубоко спрятана в этом здании, что они не смогут ее вытащить? Удастся ли Бетц завоевать симпатичного Дэйва Бермана в отсутствие неявившейся стороны? Она смущается, потому что он все время рядом, и ее тело то и дело посылает ей зашифрованные сигналы. Их смысл понятен не до конца.
Ночь в горах ясная и прохладная, шепот тополиных листьев действует ей на нервы, а шея Дэйва с красивыми мускулами так четко видна даже в лунном свете, что она только и мечтает прикоснуться к ней, к тому месту у самой линии волос. Она постарается его не тревожить, будет вести себя тихо-тихо, ведь ей просто хочется сидеть поближе к этому потрясающему парню. Но что будет, если он заметит? На склоне холма холодно. Воздух такой разряженный, что ей никак не согреться. Она должна воспользоваться такой возможностью. Ей хочется пристроиться рядом с ним, она не станет мешать ему, ничего не попросит, пусть они только посидят рядом в темноте, оставаясь друг для друга просто Бетц и Дэйвом.
Хрустнула ветка. Когда стараешься не шуметь, всегда находится какая-нибудь ветка.
Когда они впервые увидели эти запертые стальные двери, глаза Дэйва из серо-голубых стали свинцовыми. Его взгляд погас. А теперь и его голос звучит тяжело и мрачно.
— Чего тебе?
— Хочешь пить? — Бетц смущенно протягивает ему бутылку. Это последняя из тех, что у нее были, и она, скажем так, решила ее обменять. Уступить вкусный напиток в обмен на несколько слов. А если повезет, то и на его улыбку. — Он холодный.