Я Скелет? Да вы издеваетесь!

Сказ Алексей

Гольдштейн как раз картинно держал руки в стороны, наслаждаясь моментом. И в этот миг мой скелет № 7 «случайно» споткнулся, другой «поймал» его, ухватившись за эластичную ленту.

Раздался характерный, почти комичный звук лопнувшей ткани. Штаны Гольдштейна, эти, наверняка, дорогие, идеально сшитые брюки, безвольно сползли вниз, являя всей площади его розовые семейные трусы в белый горошек. (Последнее я не запланировал. В том как выглядели его трусы моей вины не было).

Наступила гробовая тишина. Секунда. Две. А затем коренастый минотавр-кузнец, стоявший в первом ряду, не

выдержал. Он согнулся пополам, и его гомерический хохот, гулкий и заразительный, разорвал тишину. Его смех стал искрой. Через мгновение вся площадь уже содрогалась от хохота. Орки, люди, кобольды… — все смеялись, забыв о страхе.

Лицо Гольдштейна превратилось в маску чистой, нефильтрованной ярости. Униженный, осмеянный, он потерял контроль.

— Ах вы, неблагодарные твари! — взревел он, его голос дрожал от гнева. Он не мог атаковать моих скелетов — это бы изобличило его ложь. Поэтому он обрушил свой гнев на толпу. — Смеётесь?! Охрана! Стража! Проверить каждого! Уверен, половина из вас — мои должники! Хватит с меня доброты! Время платить по счетам!

Начался хаос. Головорезы Гольдштейна и городские стражи, повинуясь приказу, бросились в толпу. Паника, крики, давка. И под прикрытием этого хаоса я увидел своим «Духовным Оком» новую угрозу. Несколько головорезов, отделившись от основной группы, начали незаметно набрасывать на моих скелетов магические сети. Тонкие, почти невидимые нити энергии опутывали их, парализуя.

Я почувствовал, как теряю контроль над обездвиженными юнитами. Сеть не отвечала. Путь к выходу из города был отрезан стеной из паникующих тел и стражи. Пора было уходить.

Я принял решение. Холодное, прагматичное, единственно верное. Пожертвовать большей частью отряда. Они были ресурсом. Теперь они станут диверсией.

Я оставил восемь скелетов на площади, отдав им последний, простой приказ: «Создавать хаос». А сам, с двумя оставшимися, скользнул в суматоху. Мы двигались сквозь толпу, как призраки. В узких переулках за нами увязалась погоня. По очереди, я использовал последних двух скелетов как живой щит, как приманку. Поворот за поворотом…

И вот я остался один. Мой путь лежал в единственное место, где я мог найти временное укрытие. В таверну «Бездонная Глотка». В логово «Подполья».

Спуск в нижние ярусы снова ощущался погружением в ад. Снова это нагромождение жилых коробок, как грибы, растущие где попало, снова грязь и запахи.

Город, ещё недавно казавшийся мне чужим, но нейтральным, теперь был враждебен. Патрули головорезов Гольдштейна и бесстрастных стражей-конструктов рыскали даже здесь. По узким, заваленным мусором улочкам. Их было слишком много. Я двигался тенями, используя каждый выступ, каждую нишу, чтобы избежать обнаружения.

Из-за угла я видел, как двое громил орка с грохотом вышибают дверь в очередную лачугу. Раздались женские крики, детский плач. Через мгновение они выволокли на улицу худую, измождённую женщину-кобольда, её глаза были полны ужаса. Из-за какой-то мелочи Гольдштейн спустил своих псов с цепи.

Как бы то ни было, мне нужно было сменить облик. В одном из переулков, перекинутая между двумя обшарпанными домами, висела верёвка с сохнущим бельём. Дождавшись,

пока патруль скроется за поворотом, я одним быстрым, отточенным движением сорвал с неё старый, потрёпанный плащ и большой кусок грубой, тёмной ткани, который я повязал вокруг лица как платок, проделав в нём дырки для глаз.

Путь к «Бездонной Глотке» был лабиринтом из страха и грязи. Я двигался, полагаясь на свою память.

Наконец, я увидел её. Вывеска с перевёрнутой кружкой, таверна. Но и здесь меня ждало разочарование. Перед самыми дверьми, нервно жестикулируя, стояли двое.

Первый — массивный орк с мускулистой шеей, едва умещавшейся в воротнике потёртой кожаной куртки. Из его пасти торчали два коротких, сточенных клыка, а в руке он сжимал тяжёлый боевой топор с зазубренным лезвием.

Второй — худощавый, но жилистый человек в стёганом доспехе, его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а рука нервно теребила рукоять длинного меча.

Головорезы Гольдштейна? И здесь тоже? Они явно зачем-то пытались прорваться внутрь. Их морды были напряжены, руки нервно теребили рукояти оружия.

Они о чём-то громко спорили с вышибалой-минотавром, который, скрестив на груди свои могучие руки, лишь изредка отвечал им глухим рычанием. Минотавр был огромен, а мускулы были как у культуриста, но он был один против двоих, и ситуация выглядела не очень.

— Мы знаем, что они здесь! — прорычал один из головорезов, его голос был грубым и требовательным. — Открой дверь, ублюдок, или тебе же будет хуже! Ты, крыса, зачем пропустил того должника?! Он же бежал от нас!

Минотавр лишь покачал головой, его медное кольцо в носу тускло блеснуло.

— Никто не входит без разрешения, — его бас был глухим, как рокот камней. — Тем более вы. Это частное заведение.

— Схватить всех должников это приказ Гольдштейна! Ты что, решил, что можешь не подчиняться Гольдштейну?! Ты не уважаешь городскую власть? Или самого мэра Готорна?! Все знают, что Гольдштейн теперь официально работает вместе с ним! У них контракт! А мы верные псы уважаемого Исаака Гольдштейна, значит мы тоже, своего рода, официальная власть!

— Псы, говоришь? То-то разлаялся… — с кривой ухмылкой ответил ему вышибала таверны. Кажется, терпение лопается даже у таких, как он.

— Я не… Мы… Слышишь, ты! Ты кого это облезлой псиной обозвал?!

— Не говорил ни слова о твоей причёске, горшочком, как у маменькиного сыночка.

Голос человека, до этого грубый, вдруг сорвался на визг, полный ярости. Он был готов буквально взорваться от злости.

— Не, ну ты точно попутал! Нарываешься?! А ты выходи раз на раз, если смелый!

В этот момент, словно специально, из-за угла вынырнули ещё пятеро. Их лица были искажены «праведным» возмущением.

— Что здесь происходит?! — прорычал один из них, самый крупный, его голос был низким и властным. Он явно был их лидером, и его ярость ощущалась холодной и расчётливой. — Ты, вышибала дешёвой забегаловки! Ты что, решил, что можешь не подчиняться приказам Гольдштейна?! Я тебя лично на этой двери повешу, если не откроешь сейчас же!

Он обвёл взглядом своих прихвостней. — Схватить его! А затем выбить из него всю дурь!