Я Скелет? Да вы издеваетесь!

Сказ Алексей

«А вот и моя первая, укатившаяся сфера ледяного заклинания. Замечательно», — подумал я, возвращая её в свой карман.

Глава 25

Воздух диких пещер, густой и терпкий, пропитанный запахом крови и горелой плоти, остался позади. Впереди, в тусклом свете кристаллов, раскинулся город. Мой отряд двигался с безмолвной, отточенной поступью. Процессия, должно быть, выглядела жутко и сюрреалистично: впереди шагал я, скелет в потрёпанном, но всё ещё элегантном костюме дворецкого, за мной — десяток моих костяных воинов. Они несли на плечах большую, грубо сколоченную клетку, внутри которой,

прижимаясь друг к другу, сидели измождённые, но живые пленники — женщины и дети. Замыкал наше странное шествие притихший гоблин.

Перед тем как войти в городские ворота, я остановил отряд. Основная часть моей армии, тридцать два скелета (ещё восьмерых мы потеряли в битве с оборотнями), вместе с телегой, гружёной трофеями, остались в укромном ущелье под моим ментальным контролем. Вести в город всю орду было бы верхом безрассудства. Лишнее внимание, лишний риск. Десяти бойцов для сопровождения и переноски клетки с пленницами было более чем достаточно.

Гобби, мой пленник, впервые видевший город не позади ножек Лиандри, то есть не отвлекаясь, в оба своих крохотных глаза, находился в состоянии глубочайшего культурного шока. Он семенил рядом, то и дело спотыкаясь, и пытался втереться в доверие, сгладить вину за своё недавнее предательство на горе Воющих Ветров.

— Курари кура… (Великий хозяин…) — прошептал он, его гортанный голос был полон подобострастного восхищения. — Ку кири… Ракур ра! (Я и не думал… Наши вожаки говорили, что верхний мир — это просто большие пещеры с грязными людьми. А тут… летающие повозки! Светящиеся камни! Мой старый вожак был таким тупицей, раз думал, что сможет захватить это! Не то что вы, великий стратег!)

Я проигнорировал его лесть. Мой разум был занят подбиванием плана: доставка пленников, прокачка со слизнями, эволюция, тренировка, выполнение задания Хозяина… Слишком много всего.

Мы вошли в город. Я вёл свой небольшой отряд прямо к Мэрии — высокому, строгому зданию из чёрного базальта, которое, по логике, было лучшим местом для передачи спасённых. И именно там, на площади, я увидел до боли знакомую фигуру. Исаак Гольдштейн. Орк стоял в окружении своих головорезов, их мускулистые тела напряглись при нашем появлении. Рядом, словно подтверждая его статус, застыли несколько городских стражей-конструктов, их безликие маски бесстрастно взирали на нас.

Гольдштейн не скрывал своего презрения. Его маленькие глазки сузились, а клыки хищно блеснули. Он уже готовился отдать приказ, чтобы его люди «разобрались» с нами, приспешниками его должника. Толпа на площади, до этого шумевшая и суетившаяся, замерла. В их взглядах читался страх и замешательство.

И в этой напряжённой тишине раздался тонкий, пронзительный крик. Маленькая девочка, стоявшая в толпе, вдруг узнала в одной из пленниц свою подругу. С плачем она бросилась к клетке, её крошечные пальчики вцепились в грубые прутья.

— Лиза! Ты жива!

Спасённая девочка, придя в себя от шока, протянула к ней руки сквозь решётку. Их объятия, разделённые деревом, были полны слёз и счастья.

— Они… они спасли нас! — всхлипывая, сказала она, указывая на нас. — Эти скелеты… они убили ужасных монстров и спасли нас!

Люди недоуменно смотрели на толпу скелетов. Но другие пленники, осмелев, подтвердили её слова. По толпе, до этого враждебной и напуганной, пронёсся шёпот удивления. Страх в их глазах начал сменяться чем-то другим.

Другая девочка, набравшись смелости, подбежала к декоративной клумбе, расположенной

прямо перед офисом Гольдштейна, сорвала несколько ярких цветов и, приблизившись к одному из моих скелетов, надела ему на костяную руку импровизированный венок.

Это стало сигналом. Словно девочка прорвала плотину, другие жители бросились к клумбам. Они срывали все цветы до последнего, не обращая внимания на ошарашенные взгляды головорезов орка, и украшали моих безмолвных воинов. Возможно, это был акт мелкого, но явного, отчаянного неповиновения. Они не могли бросить вызов Гольдштейну открыто, но они могли показать, на чьей они стороне в этот момент. А, может, правда хотели лишь искренне нас отблагодарить.

Я стоял в центре площади, окружённый своей армией, теперь украшенной цветами, как герои древних легенд. Они даже повесили несколько на меня. Я не понял смысла этого ритуала, пользы в этих украшениях не было. Просто цветы, убитые руками толпы. Теперь они все завянут, мучительно иссыхая без влаги. Но все улыбались, казались искренними… поэтому мне просто не хотелось этому мешать.

Напротив нас, у входа в свою финансовую цитадель, уже кипел от ярости, но был бессилен что-либо сделать, «всемогущий» Исаак Гольдштейн. Каким-то образом это стало моим триумфом. Я, бездушный скелет, стал для этих людей символом надежды. Ирония, достойная пера безумца.

Освобождённые пленники, всё ещё не верящие в своё спасение, хлынули в объятия родных. Площадь взорвалась криками, слезами и смехом. Мои скелеты, безмолвные и неподвижные, стояли посреди этого эмоционального урагана, словно серые скалы в бушующем море. Они выполнили свою задачу. Я выполнил свою. Но я понимал, что представление ещё не окончено.

И тут на сцену вышел главный актёр.

Гольдштейн, этот зелёный переросток в дорогом костюме, с клыками, похожими на моржовые, до этого наблюдавший за происходящим с кислой рожей, вдруг резко изменился. Его лицо, испещрённое шрамами, побагровело. Я видел, как в его маленьких глазках вспыхнула ярость.

Одним движением он растолкал толпу и взбежал по ступеням Мэрии, оказавшись на возвышении. Его рокочущий бас, усиленный какой-то магией, обрушился на площадь.

— Жители! — гремел он, простирая руки, словно мессия. — Вы видите! Мои усилия, мои бессонные ночи, мои ресурсы — всё это принесло плоды! Это я, ваш новый защитник, направил этих… существ, — он неопределённо махнул в нашу сторону, — чтобы вернуть ваших близких! Только под моим чутким руководством это стало возможным!

Фарс. Какой же дешёвый, неуместный фарс. Я слушал его с безразличием, анализируя реакцию толпы. Они были сбиты с толку. Кто-то смотрел на него с надеждой, кто-то — с сомнением, но никто не смел возразить. И я не мог опровергнуть его слова. Ведь я в прямом смысле не могу говорить. Но это не значит, что я не могу ответить.

«Он пытается присвоить мою победу, — пронеслась в голове холодная, как сталь, мысль. — Я не могу помешать словами его попыткам нажиться на моём труду. Но я могу сделать кое-что другое. Я обязательно верну тебе этот должок, орк».

Мой взгляд упал на двух скелетов, стоявших ближе всего к импровизированной трибуне. Они были идеальными инструментами для моей маленькой шалости.

Скелету № 7: «Сделать шаг вперёд. Запнуться о ступеньку. Начало падения».

Скелету № 12: «Попытаться удержать равновесие юнита № 7. Точка опоры — подтяжки на штанах цели».