Я обязательно вернусь
Шрифт:
Вот и Анна сдружилась с одною девушкой, с землячкой. Та кому-то из начальства набила морду за приставание. Ладно бы один на один, здесь же при всей деревне. Ей не простили конфуза, отыгрались, отомстили Зине. Та на Колыме лишь полгода выдержала. А за неделю до смерти, словно загодя почуяв, попросила:
— Аннушка, когда выйдешь на волю, посади в своем саду яблоньку, в память обо мне. Я так любила цветущий сад. Больше уж не увижу. Здесь навсегда останусь, а Колыма лишь сугробами цветет, вместо наших соловьев, метели и пурга воют. Вот так и останусь тут чужою всем. Пусть хоть яблонька за меня жить останется, моею песней, —
Она и впрямь вскоре умерла. Упала в сугроб, будто споткнулась на собственном горе, да так и не встала. Охрана приказала закопать. Так и осталась Зина без креста и могилы, как многие другие. А вот яблонька ее, даже состарившись, всякую весну невестой цветет. А уж какими красивыми яблоками балует Анну. Слаще их во всем саду нет.
Сколько раз сама женщина могла умереть, счет потеряла, но судьба сберегла ее.
— Сколько лет ты пробыла на Колыме?
— Дали восемь, отсидела четыре. Реабилитировала меня прокурорская проверка. Были и тогда честные люди в надзорных органах. Спасли меня. Я тот последний день в зоне никогда не забуду. Специально за мною прислали машину на трассу. Засадили в кабину и повезли молча. Я от страха дрожу. Ничего хорошего для себя не ждала. Думала, на расстрел везут. Вот дуреха! Того не сообразила, что ради того машину не прислали б, уложили бы на месте без мороки. А тут в зону привезли. Зачитали в спецчасти бумагу об освобождении, и на другой день домой уехала. Во где радость была, когда к своим воротилась! Они все разом ко мне прилипли. Боренька сердцем почуял. Хоть и рано еще, в шестом часу утра добралась, сынок с койки вскочил, да как закричит:
— Мама! Мамка моя пришла! Вернулась ко мне!
— Я как теперь ту минуту помню. Боря ждал меня больше всех. Долгое время ни на шаг не отходил. До пятнадцати лет в одной постели со мною спал. От всех оберегал.
— А как дед? — перебила Юлька.
— А он при чем?
— Даже не навестил тебя? Не извинился?
— Глупышка моя! Да кто б его простил, кто впустил бы в дом гада? Я б того хорька сраной метлой со двора вымела б! И мертвая не прощу ему мерзостей!
— Вы так и не виделись с ним? — удивилась Юлька.
— Сколько раз! Да это не повод к прощенью и примиренью. Такое век не забыть. Я помню, как впервые увиделись с Колькой в сельпо, через неделю после моего освобождения. Стою я в очереди вместе со всеми, а этот влетел и враз к прилавку, без очереди взять хотел. Ну, меня разозлило. Как гаркнула во всю глотку:
— Эй, ты! Лысый геморрой! Отвали от прилавка покуда не подмогнула! Ты тут никто, чтоб вперед пролезать, а ну, встань в очередь, суслячья морда!
— Молодец, бабуля! Ну, как он? Небось, побежал новую кляузу строчить?
— Не-ет! Тихо встал в хвост очереди и молчал. Дошло до поганца, что здесь никто на его защиту не встанет. Не сыщет свидетелей, а вот оплеух запросто получит, если хай отворит. Короче, когда я купила все, что надо, прошла мимо Кольки, не оглянувшись. Но потом, сколько услышала о нем и стариках, целый короб! Он же не думал, что я с Колымы живьем ворочусь. К тому ж реабилитированной. Правда, четыре года промучилась. Уж и не знаю, выдержала б все восемь? Но вряд ли. И не такие, куда крепче загинули. На Колыме места много, вот только не для жизни. А погостов на ней не счесть, все безымянные. Потому, не тают там снега, не цветут сады, не поют птицы, нет тепла. Слишком много слез пролито, и умерло
— Так ведь Сталина уже не было!
— Зато коммуняки остались. Его выкормыши и выкидыши, такие как твой дед. Они работать никогда не любили, зато трепаться, пить и развратничать, равных не имелось. За те четыре года, какие я на Колыме отбывала, Колька три бабы поменял. Одна, последняя, от него в петлю влезла. Его в своей смерти обвинила. Ну и что? Ему и это с рук сошло. Никто ни в чем не упрекнул, никакого наказания не получил. Еще и мертвую вслед обосрал. Набрехал, будто по пьянке вздернулась, он тут вовсе ни при чем. И ему поверили. Но я-то знаю, какой он и на что способен. Меня с его стариками не надо знакомить. На сотни верст, по всей нашей Руси-матушке, вторых таких не сыщешь.
— Баб, а почему ты больше замуж не вышла? Ведь не все как дед!
— Э-э, нет! Мне и четырех лет Колымы хватило по горло. Может второй еще хуже первого подвернется. Зачем судьбу искушать? А и к чему морока? Самим неплохо жилось. Отказа ни в чем не знали. Боря смалечку работягой рос, во всем помогал, в нашу породу удался. Он хорошим хозяином в доме был. Настоящий мужик, все умел. И никогда никого не обижал.
— А он с отцом своим общался? — встряла Юлька.
— Навряд ли, иначе сказал бы, мы с ним дружили. А и знал, что он мне устроил Колыму.
— А дед живой?
— Два года назад умер. Говорили, что с коня упал и разбился насмерть. Но где то видано, чтоб человек упал на пахоту и расшибся до смерти? В такое даже деревенская детвора не поверит, потому что сами с лошадей по десятку раз на дню падают, а, слава Богу, все живые, без шишек обходятся. Ну да мне какое дело? Разбился, помер, туда ему дорога, значит, достал кого-то, кто подмог его башку под копыто сунуть. Говорили люди, что морда у него была разбита здорово.
— У коня?
— При чем конь? Я про Кольку, — усмехнулась бабка.
— Выходит, совсем вы не любили друг друга, ведь ты даже на похороны не пошла. Выходит, не простила его, — упрекнула внучка.
— А кто он мне после развода и Колымы? Я без него почти тридцать лет прожила. Даже больше. Я и запамятовала, что он когда-то мужем доводился. Первой и последней моей ошибкой стал. Уж лучше б его не знала.
— Тогда бы не было у тебя меня с отцом!
— Глупышка моя! Судьба не озеро, не обойдешь другим берегом. Что дано, то сбудется со всяким. Вы в моей жизни единое утешенье и отрада. Иначе для чего все? И мои прошлые муки не напрасны, знаю, что вы есть, а и я вам нужна покуда.
— Да что ты, баб! Ну, как без тебя? Вон я хоть сама уже тетка, а без тебя не могу.
— Ты тетка?! Лягушонок заморенный! Тебе до бабы еще созреть надобно. До ветру одну отпускать страшно, унести может, всю шатает, как былинку. Погоди, вот хворобу из тебя выгоним, войдешь в тело, какою красавицей станешь! А то ишь, в тетки норовит. А у самой вместо сисек прыщики, там, где у баб срака, у тебя два чирья. От пацана не отличить. Вот и убегают мужики, глянут и верят, что с гладильной доской переспали. У тебя ни спереди, ни сзади признаков пола нет. Глазу задержаться не на чем. А мужики, увидев такое, о чем думают? Что ты жадная или готовить не умеешь. Боятся такими же стать. Вот и убегают после первой ночи. Всем бабам ведомо, мужичья любовь через пузо приходит, — учила бабка.