Я обязательно вернусь
Шрифт:
— Почему ж сама себе дружка не завела. Пусть не мужем, хотя бы в хахали! Неужели за всю жизнь никого не приголубила? Ведь ты живой человек, и с тебя природа потребует.
— Юля, пойми, детка! Я слишком высокую цену отдала за любовь. Сколько за свою глупость горечи нахлебалась! Поверила в песни, какие Коля пел под моим окном. Красивыми были те песни. Да слова в них чужие. Свела с ума голосистая гармошка. Наверное, я ее полюбила, а не Кольку. Он без нее совсем серым, обычным показался. Хотя девки за ним бегали хороводами. Все мы в молодости глупые и слепые. Не разумом, сердцем живем. А потом, кто обжигает крылья, кто обмораживает. Первая любовь редко сильные крылья имеет. Сколько горя приносит она людям и нынче, счету нет. Вон, как-то парнишку ко мне привели. Невеста его за другого замуж пошла. Ну, а малец любил ее. Узнал, что разлюбила девка, и жизнь
— А зачем он ей замужней нужен?
— Выгнал ее мужик. Со своим другом застал. В тот же день в деревню вернул. Она была уверена, что наш малец все ей простит и не глянет на беременность, женится сразу. Но, не тут-то было. Мальчонка уже избавился от глумленья и даже рассмеялся ей в лицо, когда она сама пришла к нему домой. Просила простить ее. Он и ответил, что не обижался, на свете много хороших девчат. Вот и он нашел другую. Возврата к прошлому больше нет. Изменившая однажды, никогда верна не будет. А и любовь прошла…
— Как же она теперь?
— Та баба? Родила ребенка, но так и живет одна. Никто в жены не берет. Да и кому нужна такая?
— Баб! А почему третья жена деда в петлю влезла?
— Ну не от хорошей жизни! В деревне про то много слухов ходило. Но все винили Кольку. Ведь они уже без родителей, сами жили. Так базарил люд, будто Колька приводил домой всяких баб и на глазах жены вытворял с ними такое, чего женщина не выдержала. Другие брехали, будто он убил, а потом повесил.
— Зачем? Мог бы вывезти и закопать где-нибудь за деревней.
— Какое мне до него дело? Моя голова о нем уже не болела, — отмахнулась Анна от неприятной темы.
— Неужели ты о нем никогда по-доброму не вспоминала? Не видела во снах?
— Видела! Когда меня судили, часто процесс снился, как проклятье. В холодном поту подскакивала. Было б за что судить! Вместе со мной в бараке бабы были. Многие из них ни за что попали. Но случались и те, кто председателя колхоза ножом саданул. И сразу насмерть. Другие того не легче, начальника рыбкоопа. Одна агронома трактором задавила. Не случайно, за оскорбление отомстила. И не глядя на большой срок, ни разу не пожалела о случившемся. Была там и старуха дряхлая. Она уборщицей и истопником работала в правлении колхоза. А там, как назло, зоотехник с бухгалтером повеселиться вздумали. Но перебрали. Бабка, забыв о них, закрыла правление на замок, сама домой спать пошла. Ночью из печки уголь выпал. А правление деревянное. Сразу огнем взялось. Бухгалтер с зоотехником заживо сгорели. Не смогли выбраться. А как выскочишь, если на окнах стояли кованые решетки, а входная дубовая дверь на наружнем замке. Вот и осудили бабку в семьдесят пять лет, приговорили к двадцати пяти годам заключения. Она и года на Колыме не выдержала. Умерла тихо, молча, никого не разбудила умирая. Администрация зоны посетовала, что о смерти бабки даже сообщить некому Все три ее сына вместе с отцом еще на войне погибли. Старушка одна осталась. Ее судили как контру. Следователь бил на допросах по лицу и голове. Интересовался, какая разведка бабку завербовала. Она, прожив в деревне всю свою жизнь, никогда не слышала о таком, посчитала, что следователь тоже лишку выпил вот и бубенит глумное. Умирая, старая простила всех…
Эта старушка никогда не снимала траур. Всегда носила черную одежду, так и умерла в ней, ни разу за все годы не порадовалась жизни и благодарила Господа за то, что наконец-то объединится со своими… А смерть она считала избавительницей от всех земных мук и все время ждала ее…
— Теперь таких женщин мало, — выдохнула Юлька трудно.
— Ну, не скажи! Их и нынче хватает. Но верность берегут лишь тем, кого любят, — сказала Анна задумчиво. И спросила:
— Ты-то хоть любила кого-нибудь? Или обошла тебя эта радость?
— Ни хрена себе! Даже после Колымы назвала любовь радостью?! — изумилась Юлька.
—
— Ну, а что с того, что я любила? С самого детства только о нем мечтала. Ни на кого другого не смотрела. А ему моя любовь до задницы оказалась. Вовсе не нужной была. И женился он на моей лучшей подруге, какая все прекрасно знала и вовсе не любила. Просто пришло ее время, а никого другого рядом не оказалось. Он стал хорошей партией, выгодной, удобной со всех сторон, вот и зацепила, а я не смогла, постыдилась показаться навязчивой и нахальной, потому осталась в кукушках, одна. А подружка живет и радуется, говорит, что любить вовсе не обязательно, главное, удачно устроиться в жизни, а все остальное наладится само собой. Я их часто вижу вместе. И поверишь, до сих пор душа болит. Ведь вот я тоже могла стать счастливой, но мне не повезло, осталась в дурах. Не сумела себя преподнести, обратить его внимание. Теперь без того нельзя. Женщины должны быть яркими, чтобы их заметили. А я свое проморгала, не повезло, как серому пугалу, от того счастье от меня отвернулось, а потом и вовсе сбежало навсегда, — хлюпнула Юлька.
— Ты с ним встречалась? — перебила Анна.
— Нет. Просто здоровались. Мы с ним не общались, не обращал на меня внимание. И только я горела, увидев его.
— Безответная любовь… Она самая горькая. Но тут уж ничего не поделать. У него уже семья. Небось, детки есть? — спросила тихо.
— Нет детей у них. Поначалу сами не хотели, теперь не получается. Она даже на курорт ездила, лечилась от бесплодия, но не помогло.
— Судьба не каждой дарит счастье материнства. Случается, наказывает за грехи. Лечить таких бесполезно. Нельзя идти против воли Божьей. Ведь она знала, что ты его любишь. Сама вышла с пустой душой, отняла твое счастье. Вряд ли ей повезет, — поджала Анна губы.
— Они хотят усыновить чужого. Другого выхода не нашли. Но пока нет такого ребенка, какого хотят. Они мечтают взять похожего на себя. Не получается по заказу А и похожий все равно чужой, — выдохнула Юлька больной комок. И продолжила зло:
— Эта подружка приходила ко мне. Просила стать донорской матерью.
— А это что такое? — не поняла Анна.
— Чтоб я забеременела от ее мужа, а ребенка, когда родится, отдала бы им.
— Она что, вконец свихнулась? Вовсе ненормальная баба! Да за кого тебя считает стерва?
— Да при чем тут я? Кто обо мне вспомнит. Я вовсе ни в счет. Всяк о себе заботится. Она мне деньги за это предлагала. И немалые! Пришла в тот момент, когда меня с работы сократили, и я сидела без копейки, голодная, как сволочь. Честно говоря, мелькнула мысль согласиться на ее предложение, а когда рожу, оставить ребенка себе и не отдать его им. Но она шла на это только через официальный контракт, в каком все расписано. И сказано, что в случае если я откажусь отдать ребенка, его у меня заберут с милицией и никогда не зарегистрируют на мою фамилию. Все предусмотрела стерва! Но и я подумала, что рожать ребенка для чужой семьи не смогу. А и самостоятельно не подниму, нужны возможности. Вот их у меня вовсе нет. Самой тяжко прокормиться. С ребенком и вовсе невмоготу. Короче, отказала я ей капитально. Она меня дурой назвала, сказала, что хотела помочь продержаться. Так вот и не договорились ни о чем. Обозвала ее по всякому, на том и расстались.
— Дрянь, ни баба! Вздумала на нужде поймать, телку из тебя сделать! Негодяйка бесстыжая! Да кто б решился своего кровного в чужие руки отдать?!
— Ой, бабуль, только об этом не надо! Нынче детвору научились продавать даже за границу. Это ты в деревне, ничего не зная, живешь. Есть такие, кто ребятишек на органы продает. Всякие мамашки теперь развелись на земле. И, поверь, найти донорскую мать совсем не сложно. Главное, чтоб были деньги и желание!
— Во, докатились! Детями торгуют, бесстыжие! В наше время о том не слыхали. А тут сосновская баба в городе родила и отказалась от дочки. Сына хотела. В семье и так пять девок, куда их дальше валять? Мужик пригрозил, что домой не пустит. Она и вернулась без дочки, куда деваться стало. Так вся деревня их до сих пор клюет за то, что осиротила девку ни за что, в приюте она жить станет. И я отказалась ту семью лечить, за грех их не могу простить. Ведь всякая жизнь на земле от Бога! Благодарить за нее надо, а они вишь, умней Господа себя посчитали, нехристи окаянные. Погоди, не сойдет им это даром. Взыщется и с них, — помрачнела Анна.