Я обязательно вернусь
Шрифт:
— Не знаю! Но мне теперь не хочется с нею говорить, в душу наплевала.
— Она о твоих абортах знает?
— Нет, я с нею на такие темы молчу. Не было меж нами понимания, даже когда вместе жили. Я отцу больше доверяла, чем ей. Но и с ним не откровенничаем. Какая-то пропасть появилась меж нами. Ее не перешагнуть, чужими стали, — призналась Юлька трудно.
— Погоди, повзрослеть тебе нужно, чтоб не только разумом, а и сердцем все восприняла и поняла б отца. Ну не мог он до стари лет жить холуем в своей семье. Я видела, как
— Он звал меня. Но я отказалась. Сказала честно, что не хочу видеть новую жену, она на семь лет старше меня. О чем он думал? Как стану ее называть?
— Он тебя ни к ней, к себе звал, зря отказалась. Борис навсегда твоим отцом останется. И женщины тут ни при чем! — сказала Анна строго. И вздрогнула от неожиданного стука в окно. Вскоре в дом завели громоздкого человека. У того лицо от боли перекошено, со лба пот ручьями течет:
— Помоги, Аннушка! Прохор со стога дербалызнулся. Кажись, ногу сломал на хрен! Выручи мужика! Глянь, что с им утворилось? — просили двое пожилых мужиков, втащивших Прошку
— Давайте в зал его ведите, усадите в кресло. Сейчас гляну, — заспешила знахарка на кухню, помыла руки и вернулась в зал.
Анна ощупала опухшую щиколотку. И сказала Прохору:
— Потерпеть придется, голубчик мой. Перелома нет, а вот вывих имеется. Надо чтоб мужики придержали тебя на секунду. Потерпишь? — спросила тихо.
— Что хочешь делай, только помоги, сил нет терпеть эту боль, — взмолился Прохор.
Когда мужики придержали его, Анна, ухватив ногу за пятку, резко дернула ее на себя, повернула и быстро отпустила. Мужик взвыл не своим голосом. От страха Юлька задрожала, а кот, дремавший на кухне, мигом выскочил в форточку.
— Ну, что Прохор? Как нога? — встала Анна с корточек, вытерла холодный пот со лба человека. Тот осторожно пошевелил ногу:
— Мама родная! Не болит! Отпустило, — разулыбался мужик, не веря в счастье.
— Я ж говорила, немного потерпеть придется. Упал неудачно. Зато теперь все позади, — успокаивала Анна мужчин.
— Спасибо, голубушка наша, чтоб мы делали без тебя! — полез человек в карман, вытащил деньги.
— А вот это не надо! Я ничего такого не сделала. Да и болезни не было. За ту ерунду даже грешно говорить о деньгах. Ступайте с Богом! — пошла проводить людей во двор. Прохор пообещал на днях навестить Анну:
— Может, и я сумею чем-то тебе помочь. Можно завтра вечером загляну?
— Коль во мне нужда случится, приходи. Но пустым голову не забивай ни себе, ни мне. Займись своими делами. Их у тебя прорва!
Люди ушли. Юлька удивленная смотрела им вслед, потом оглянулась на бабку. Та уже накинула платок, чтоб пойти в сарай к скотине.
— Побудь дома, там я и без тебя справлюсь, — остановила внучка. И ушла, тихо прикрыв за собою дверь.
— Бабуль, а что в Сосновке нет врачей?
— Есть свой медпункт, и даже фельдшер при нем имеется. Только не идут к нему люди. Все от того, что часто видели его пьяным. Тут, как сама понимаешь, пьяному и слабому веры нет. Вот и пустует его медпункт. В деревне народ хоть и темный, но свое понятие о людях имеет. Их словами не убедить, а что сами видят, помнят крепко.
В этот вечер они долго парились в бане, а когда вернулись, увидели на крыльце бабку. Та сидела на крыльце грустным воробышком и терпеливо ждала хозяев. Заслышав шаги, встала навстречу и сказала, виновато улыбаясь:
— Подсоби, Анюта, не стало сил, как скрутила боль. Голова кружится, в глазах все рябит, тошнота и бессонница вконец одолели. Хоть живьем на погост иди. Да кто внуков доглядит? Подмочь нужно детям. Ну, как им самим всюду управиться? Но и я разваливаюсь, — вошла в дом, держась за стены.
— На вот, выпей настойку мяты. Корень свежий, хороший, должен быстро помочь, — влила в стакан с водой ложку настоя. Бабка выпила, присела, а уже через полчаса пошла домой, забыв о хвори. Уходя, словно забыла на окне баночку меда. Когда Анна приметила, старушка уже давно успела вернуться к себе домой.
— А что, даже аптеки тут нет? — удивилась Юлька.
— Все в одном медпункте. Но ведь вдобавок к любому лекарству человеку нужна вера. Без нее ничто не поможет болящему. Это точно знаю, — говорила Анна.
— Неужели в вашем медпункте даже мятной настойки нет? — удивилась Юлька.
— Не знаю. Наверняка есть, но не верят фельдшеру и покупать у него лекарства не хотят. На приемы к нему никто не идет. Чуть кто заболеет, ко мне идут, — рассмеялась Анна, что-то вспомнив, и продолжила:
— Меня Аркадий Кротов, наш фельдшер, открыто называет конкуренткой. А зачастую посылает ко мне больных, говорит, что сам не сможет справиться и помочь. Вот тебе и дипломированный специалист.
— Баб! А ты знахаркой когда стала?
— Давно. Считай лет с двенадцати!
— Так рано? Кто ж саму учил?
— Моя бабка! Лет с пяти с собой брала в лес, в поля, на луг и все показывала, рассказывала, про всякую болезнь говорила. Ее еще в то время по всем деревням знали, с разных городов приезжали к ней лечиться. Слух о человеке всегда впереди скачет.
— Бедная ты моя! Выходит, не увидела ты ни детства, ни юности своей. Вся в делах и заботах жила, — пожалела Юля Анну. Но та неожиданно рассмеялась звонким колокольчиком:
— Да будет тебе заходиться. Не обошли и меня земные радости. И я любила, и меня любили. И над моей головой расцветала радуга, и грозы гремели, да такие, что и не знаю, как выжила. Всякое видывала. Оно и немудро. Все ж на седьмой десяток повалило. Ан, никто в Сосновке не верит, считают, что и полтину не разменяла, — улыбалась тихо.