Я обязательно вернусь
Шрифт:
— А может я беременная? — робко спросила испугавшаяся лесничиха.
— Ни век травке зеленеть, тебе сколько лет?
— Скоро сорок сравняется, — ответила краснея.
— Кто ж в таком древнем возрасте беременеет и рожает? Наверное, климакс прошел, а ты еще в мамки метишь. Сколько лет твоему старшему?
— Скоро в армию пойдет.
— Вот видишь, в бабки готовиться надо. Пора! В такие годы не до родов, — выписал направление на обследование в городе.
— Что такое миома, лесничиха понятия не имела. Кротов наговорил о ней много страшного. Но женщина решила зайти к Анне. Та, едва глянув на живот и грудь, сказала уверенно:
—
— А точно беременная, не опухоль это?
— Ага! На ножках! Скоро в пузе бегать станет. С чего про опухоль завелась?
— Аркашка сказал! — созналась баба.
— Придурок он! Какая опухоль? Глянь, какие круги вокруг сосков! Он хоть осмотрел тебя?
— Низ живота глянул и все на том. Сказал, что в мои годы не беременеют.
— Это он о себе брехал. Попомни мое слово, через пару недель зашевелится малец. Ну, а коль сомневаешься, съезди в город, убедишься.
Женщина поехала. Уж очень напугал фельдшер. В городе ее послали на УЗИ. И врач показал лесничихе на экране ее ребенка. Женщина встала с кушетки счастливая. И проезжая Сосновку, остановилась перед медпунктом, вошла без стука и тут же набросилась на Кротова с бранью:
— Ах ты, нечисть! Дерьмо собачье! Огрызок геморроя! Чего ж набрехал мне полную пазуху про миому, какой отродясь не было. Трепался, что в мои годы не беременеют и не рожают? Стыдно в таком возрасте даже думать о малыше! А чего стыдиться? Это тебя судьба обошла отцовством! Как холощеный живешь, никого в свет не произвел, хоть бы каким мышонком просрался! И того не дано. Решил, будто и другие так-то? Катях ты жеваный, прохвост безмозглый! Кто тебя к нам прислал, пусть у него на пятке кила вырастет! — орала женщина и, показав снимок, плюнула Аркашке в лицо. А зимою лесник приехал за Анной, чтобы та приняла роды у жены.
Руки человека дрожали от страха. Не раз встречался в поединке с медведем, отбивался лютыми зимами от волчьих стай. Сколько рысьих и росомашьих отметин осталось на его теле, он не боялся ничего. А тут испугался.
— Аннушка, поехали к нам! Жена рожает. Прими и этого нашего ребенка, — просил человек.
Лесничиха родила поздней ночью. За все время никто не уснул в зимовье. Даже дети ждали, тихо сидели на койке, сбившись в кучку, и прислушивались, когда из комнаты родителей донесется голос нового, самого маленького человечка? Ему придумывали имя, его уже любили и ждали.
Мальчонка родился крупный и закричал сразу басом:
— О-о! Настоящий лесник! Этот сам любого медведя одной рукой уложит на лопатки! Сильный малец будет! Такие нынче редко в свет появляются. Все больше хиляки, да заморыши. Твой, сущий богатырь! — перевязала пуповину и, спеленав малыша, положила рядом с лесничихой, обтерла женщину, поздравила с сыном, вскоре домой засобиралась. Лесник уже успел загрузить сани всякой всячиной. А на другой день стог сена доставил Анне для коров.
— Как твой малец? — спросила мужика.
— Нынче поведу его с девками знакомиться. Сын, сущий лесник! Спал всю ночь. Утром сиську нашел, поел и снова спит. Никакой мороки нет! Таких хоть десяток рожай! Мне баба базарит, что на следующий год еще родит такого же! — сиял счастливой улыбкой человек. Он снова стал отцом. А ведь уехал из Белоруссии. Уж так случилось, вернулся из армии с больным желудком. Врачи сказали, что у него рак. И анализы подтвердили диагноз. Родня сразу сникла.
— Шансов у него нет! С полгода, может, поживет, больше не получится, —
— Нам не нужны показатели смертности в больнице, тем более, что помочь больше уже не сможем. Забирайте его.
Все родные поверили и смирились, готовились к похоронам. Только Янка не согласилась расстаться с Алешкой. Любила его больше всех на свете. Расспросила людей в округе, услышала об Анне:
— Поезжайте к ней. Уж если эта откажет помочь, тогда и впрямь, несчастная ты девка! — сказали Янке.
Алешку она привезла уже вечером. И войдя в дом, упала перед Анной на колени:
— Спаси моего голубя! На тебя одну полагаюсь. Больше никого не осталось! — взвыла в голос девка.
— Погоди заходиться. Дай гляну твоего хлопчика! — подняла Янку с колен, усадила на кухне и увела Алешку в комнату.
Через час Анна вышла к Янке, указала той на спящего парня и сказала тихо:
— Нет у него рака, обмишурились ваши врачи. Хотя желудок больной, язва у него. Но это дело поправимое. Но не сразу та хворь оставляет человека, упорство с ней нужно. И кормить его станешь, как я велю. Хотя бы с год так-то. А уж потом, что захочет лопать будет.
Уже через неделю поселились молодые в зимовье. Оно неподалеку от Сосновки и теперь уже лесник Алексей каждую неделю ездил к Анне. Благо лесничество дало человеку коня, а в придачу телегу и сани.
Через год Алешку родня не узнала, когда он приехал в отпуск. Здесь все думали, что умер человек неизвестно где. Сетовали, что даже не знают, где похоронен, какой могиле поклонится. А он приехал поправившимся, с женой — беременной Янкой. Та, погостив с неделю, заторопила мужа домой, а вскоре родила сына первенца.
Конечно, они давно могли вернуться к родне в Белоруссию. Но не захотели. Привыкли, прижились на новом месте, приросли душой к своему зимовью, к участку, какой берегли и лелеяли, к сосновцам, посчитавшими своими, самыми лучшими на свете людьми. Здесь в зимовье, ставшим за годы крепким, большим домом, родились и росли их дети, так похожие на Янку с Алешкой. А на шесте их дома уже сколько лет жили аисты.
Когда-то и в Белоруссии гнездовали они на крыше Алешкиного дома. Через три года нашли своего хозяина и снова зажили вместе. Их лесник всякий день кормил рыбой, никогда не забывал. И птицы не покидали, каждую весну возвращались в свое гнездо, громко кричали, будто здоровались с людьми, каких не просто признали, а и полюбили.
Анна хорошо знала семью лесника. Оно и понятно, каждого ребенка сама приняла у Янки. Та думала, что после четвертого рожать не будет. Ведь прошли восемь лет. Но появился и пятый. Алешка уже и не ждал. После первенца сына, три дочки родились. Мечтал человек иметь побольше сыновей, помощников, но судьба распорядилась иначе. Теперь у Янки появились помощницы, молодые хозяйки. Они всюду управлялись сами. В саду и в огородах, дома и в сарае, их не стоило заставлять или напоминать, дочки все помнили. Не случайно их уже сватали. А сосновские парни топтали к зимовью тропинки, но не спешила семья отдавать двоих старших девчонок замуж. Хорошая девка не засидится, так считали лесники. И Анна понимала. Она уважала их за лад в семье и большое трудолюбие, за то, что жили всегда в любви и согласии, не растеряли в своей глуши тепло и понимание друг друга. Женщина помнила, как восьмилетним мальчишкой прибежал к ней сын лесника с корзиной отборных белых грибов и отдал их Анне за сестренку, какую приняла неделю назад.