Я не Поттер!
Шрифт:
Отдышавшись, папа в приступе необъяснимой нежности схватил мою голову обеими руками и потряс, умиляясь моей живучести.
— Уизли его убить хотели! — прервал сентиментальное молчание Драко. — В этот раз им это с рук не сойдет, гадам таким. Правда, профессор?
Отец уже вернулся в свою реальную жизнь и тискать меня перестал. Он странно, не отрывая взгляда, смотрел в тусклые глаза незнакомца, а тот, в свою очередь, словно утонул в черных глазах декана.
— Вы правы, мистер Малфой, абсолютно правы…
— Здравствуй, Северус.
— Здравствуй, Ремус. Можно, я не буду говорить
— Надо же, а что случилось? — мужчина иронично улыбнулся, но явно через силу.
— Не могу, сам знаешь.
— С чужими женами, значит, можешь…
— Бывает иногда, что тут поделать? — просипел отец, явно мечтая вырвать Люпину и те ржавые патли, что остались.
— Сын, значит, вот оно как… Туманные у него понятия о жизни, скажу тебе честно. Ты его или не любишь, или ты им…
— Гарри, жду тебя в кабинете.
— У меня ключица болит, — вспомнил я.
— Тогда жду тебя в кабинете после того, как мадам Помфри вылечит твою ключицу, — сказал отец. — И вас, мистер Малфой, тоже.
— Угу… — промычал приятель, все еще глаз не отрывая от небритого мужчины.
Папа удалился от нас чинно, с прямой спиной и грустными глазами. Тонкие пальцы сцеплены в замок на спине, полы мантии развеваются на ветру, а детство, его унылое детство, задумчиво смотрит ему вслед и чувствует себя победителем.
Пока я думал о том, что отец явно достоин лучшего, несмотря на все ошибки, Ремус Люпин потянулся к моему лицу, будто хотел удостовериться, что я не призрак.
— Вот какой вырос…
Но когда до моей щеки оставался всего дюйм, он одернул руку, как от огня, и сделал шаг назад, опомнившись.
— А мама твоя… — завел он до боли знакомую мне песнь.
— Умерла, — перепрыгнул я сквозь десяток другой душещипательных воспоминаний и сразу подошел логическому завершению. — Давно. Ваш друг тоже. Их Авада убила. Это всё, я могу идти?
— Их Темный Лорд убил, Гарри.
— Ну да, он. Мне до сих пор страшно. Ну что, мы пойдем? — спросил я в очередной раз, ведь передо мной стоял новый преподаватель, как никак, а вовсе не бомж.
— Идите.
Когда тяжелые вздохи позади стали еле слышными, Драко уверенно сказал:
— Дур–а-а–а-к…
— Да, точно. Обычный дурак.
Но как бы мы не храбрились, все равно понимали, что тот, кто в этот раз поставлен директором на должность преподавателя Защиты — кто угодно, но не дурак.
— Эй, длинноногий! Не выставляй единственного друга идиотом! — приятель почти бежал, но все равно не мог меня догнать. — Куда так резво?
— Озером любоваться! — рявкнул я в ответ.
Гори оно синим пламенем…
* * *
— Др–а-а–к-о…
Шевеление на соседней кровати и недовольное сопение оттуда же заставило меня наложить на неё чары неслышимости, хотя было лень. В четыре утра всё делать лень, вообще-то. В черноте слизеринской спальни поблескивали лишь мои глаза страдающего бессонницей недоумка и тлеющие угли в камине, видно, они только недавно догорели. Покой, сплоченность, голые пятки Уизли и Драко, из последних сил притворяющийся спящим. Может, десять минут назад так и было, но я вдуваю ему в ухо его же имя как раз столько времени и не проснуться он просто не мог. Думал, наверное, за что ему я
— Др–а-а–к-о…
— Я в курсе, как меня родители назвали. Чего тебе? Если помер кто, то хоронят, обычно, по утрам. Шагай отсюда, а то я тебя боюсь… — зашептал несчастный.
— Почему?!
— Подойди к зеркалу и сам забоишься. Тебе бы в руку нож и всё — готовый маньяк. Хоть глаза обратно вкати! А то выпучил тут…
Еще с минуту я послушал все «добрые» слова, что могли прийти в голову разбуженному в четыре утра, а затем задал свой гениальный вопрос:
— Слушай, Драко, а кто на втором курсе Грифиндора самый умный, а? Ну, кроме Грейнджер, она не подходит.
— Ну, она, конечно, не подходит. Даже ты наполовину не совсем мне подхо…
— Драко!
— Вот черт, собственное имя надоело… — буркнул приятель и зажмурился, силясь схватить сон за кончик хвоста. — А ты часто в чужие спальни за комплиментами среди ночи шастаешь?
— А?!
— Интересно просто. Да ты самый умный, ты! Хоть и придурок. Катись отсюда, исчадие профессора Снейпа! — он повернулся набок и лягнул пяткой воздух, промазав мимо меня. — Брысь!
Эх, случилось бы чудо, поставил бы кто здесь третью кровать для меня. Какие бы разговоры мы вели по вечерам, какие планы строили, как бы смеялись…
Однако в этот раз я в башню не плелся — летел! По скорости я точно превзошел не только сам себя, но и парочку моделей Чистометов. Не Нимбус, разумеется, но тоже быстро. Чуть не проделав своим устремившимся к цели телом дырку в портрете Полной Дамы, добежал до спальни, ворвался в неё и замер, вспоминая все, что когда-либо учил. Два десятка заклинаний, перевернутая вверх дном комната и спокойно спящие Невилл, Дин и Симус. Сладко посапывали они в углу комнаты, сваленные мной туда в кучку. Голова Томаса возлежала на ноге Долгопупса, нога Долгопупса на животе Симуса, ну а сам Симус возлежал в самом низу. Как еще я мог распотрошить их матрасы?!
Но снимая чары сокрытия со всего, на что их гипотетически можно наложить, и не забыв проверить даже зимние подштанники Невилла, я не ожидал, что найду тетрадь там, где ей и место. Среди тетрадей! В моем синем спортивном рюкзаке — подарке Дурслей! Только теперь обложка дневника сменила цвет с вылинявшего коричневого на сочный зеленый. Однако не с помощью магии, а обычного красителя! И все, больше никаких изменений, кто-то очень хорошо понимал — прятать бесценное нужно так, чтобы никто не догадался, что это было спрятано, даже обнаружив его. Я собственноручно приготовил эту «тетрадку» на завтра, моя старая по Зельеварению заканчивалась, вот я и… чуть души не лишился. Каждый, кто напишет хоть слово на этих девственно чистых листах, большую часть себя потеряет навсегда. Даже если бы Том Риддл и удивился, а удивившись, отписал неожиданному собеседнику что-то вроде «Поднимись на седьмой этаж, там я тебя лучше слышу», могло быть просто поздно. Зачем кому-то моя душа?! Вот Невилл частенько заявляет себе под нос, что у меня её и вовсе нет, так какая же это ценность?