Я не Поттер!

Броницкая Марина

— Да, профессор, за что это мы страдаем? — подал голос Симус с задней парты. — За правду?

Финниган не то чтобы с ума сошел, просто ему нечего было терять — по Трансфигурации у него в этом году одни неуды и море униженного самолюбия.

— Мистер Финниган! — осуждающе начала Минерва, но резко оборвала саму себя. — Пишите… — вполголоса закончила она тираду, толком её и не начав.

— Что?

— Что писали!

Папа бы в ответ на вопрос Симуса честно ответил «за всё», что в его понимании и есть самая веская причина снятия баллов с краснознаменного факультета. Но вот Минерва не могла

сказать «за всё», или «за твоего отца», или «за твое существование», «за твою проклятую хитрость», «за мои мысли о тебе и бессонные ночи», «за погибшие надежды», «за дружбу с врагами» и всякое такое. Да и зачем ей это говорить? Она знает, что я знаю, что она знает. Время выяснять отношения еще не настало. Мой самый сильный защитник сейчас беззащитен и я мудро выдержу паузу перед тем, как подпалить мосты в этот непонятный мамин мир, где даже самые хорошие справедливо поступают лишь с теми, кто не менее хороший. Тоже мне благородство!

Само собой, поход к директору не состоялся, выставлять себя перед ним маленькой обиженной девочкой МакГонаггал не стала, а я продолжил улыбаться, и даже милые замечания вроде «Ты урод, Снейп!» и с десяток похожих по смыслу, не могли испортить моего настроения.

Но то было вчера, сегодня утром я грустил, и точно не по причине словесного недержания Дина. До «жирненького» мне как до аврора — даже дороги не существует. Сквозняком бы не унесло! Печалило меня отсутствие интеллекта на близ сидящих лицах, а конкретно на тех, кто учится вместе со мной. Чихал я на их перспективы в будущем, чихал на скудный внутренний мир, и некрасиво сморкался на всё, что может дать им наличие «блестящего ума».

Но где дневник?! Фенрир вас всех за ногу!

Боунс закончила рассказывать всем, сколько калорий содержит в себе тыквенный сок с сахаром, не дождалась заинтересованных возгласов, и быстро ушла, напустив на себя равнодушие.

Незаметно, по чуть–чуть, я продвинулся на освобожденное место поближе к Гермионе, и с любопытством заглянул в её карие глаза, явно обдумывающие очередное судьбоносное пророчество Трелони. Они с Лавандой к ней по три раза на день бегают, и возвращаются именно с вот таким вот взглядом — словно жизнь закончилась и завтра конец света.

— Да, Гарри, ты что-то хотел? — она очнулась и с опротивевшей мне услужливостью приготовилась помогать.

Я присмотрелся повнимательнее, но кроме длинноватых передних зубов меня ничего не заинтересовало.

— У тебя родители кто, стоматологи?

— Да, и очень хорошие! — гордо ответила Грейнджер, правда, почти шепотом. — А зачем тебе?

— Да так, просто спросил… — протянул я. — Приятного аппетита!

Уже намного быстрее я от девчонки отодвинулся и продолжил грустить с удвоенной силой. Прочитай Гойл столько же книжек, сколько и Гермиона, и его смело можно было обзывать «жирдяй Грейнджер». Усидчивость не ум, а просто усидчивость!

Уже в коридоре я как-то машинально пристроился к слизеринцам и пошел совсем не в ту сторону, которую для меня выбрал наимудрейший Дамблдор.

— Вот сволочь! — выругался я и зло развернулся в противоположную.

За моей спиной хмыкнул Драко.

— Я даже знаю — кто!

— Это не секрет, к твоему сведению.

Мы отошли ото всех в сторонку и побрели вниз — не сговариваясь, решили

проветриться. Лестницы знакомо скрипели, грифиндорцы привычно отворачивались, а Драко все равно спокойно стоял рядом и загадочно улыбался. Одна черная фигура, другая белая, мы такие разные, но знаем друг друга, как никто. Надоели Уизли, надоел Волдеморт, надоели проблемы. Хочу назад, в детство, на задний двор Малфой–мэнора, строить лабиринты из опавших осенних листьев и гадать, чем же так вкусно пахнет из подвального помещения кухни…

— Чего молчишь? — спросил Драко.

— Устал разговаривать.

Приятель кивнул.

— Понятно…

— А ты чего улыбаешься?

— Нравится, когда ты молчишь!

Драко расслабился, шел, легко перебирая ногами, чуть ли не вприпрыжку, и просто излучал покой, словно его заново мама родила.

— Ну, не хочешь говорить, тоже молчи.

— Я всю жизнь так делаю… — ответил он тихо и пригладил рукой и без того прилизанные волосы.

— Как дела у родителей?

— Здравствуют! Ты лучше мне скажи, — он еще раз понизил голос, — что там с Джинни?

— Ты бы и сам мог Рону помочь!

— Я?!

— Ладно, забудь… — признал я праведность такого возмущения. — Нормально все будет.

— Отлично, просто отлично…

— А чего она тебя так интересует? Нравится?

Банальность такого предположения покоробила даже меня, но было поздно, я уже опозорился. Драко шагнул на ступеньку выше, хотя мы уже спустились на первый этаж, и принялся озираться, сосредоточенно вращая белобрысой макушкой во все стороны.

— Ну где же он, ну где же… — бубнел Малфой.

— Да кто? — опозорился я во второй раз.

— Тот придурок, с которым ты вот прямо сейчас разговаривал!

Путь до выхода мы проделали молча. Казалось, что если вдохнуть свежего воздуха, холодного и сладкого, по–настоящему осеннего, то жизнь станет легче. Наверное, так думал и Драко, поэтому мы оба старались обогнать чувство самосохранения и просто летели навстречу маленькой, но все же свободе. Когда еще Трелони откажется вещать, напророчив себе на это чудесное октябрьское утро чудовищно мучительную смерть?

Есть на свете шутки, которые лишь кажутся таковыми, до тех пор, пока кто-то ими не пошутит. Канат толщиной с руку, извивающийся как змея, перед самым твоим носом, а по неудачному стечению обстоятельств и перед ступеньками ведущей вниз лестницы — из разряда такого юмора. Близнецы Уизли смеялись, когда я его увидел и дернулся, желая избежать столкновения, способного лишить меня глаз, а вот когда я полетел кубарем, рискуя больше никогда не подняться — нет. Единственная мысль, посетившая меня во время падения: «А за убийство с какого возраста в Азкабан садят?»

— Гарри… ты это… живой? — ко мне подлетели рыжие и протянули руки, желая помочь подняться.

Да, я выжил, и даже несколько раз успел утвердиться в мысли, что с интеллектом в Грифиндоре беда. Может, мне с ними еще расцеловаться?

— Грабли уберите… — посоветовал я, лежа на земле и почти наслаждаясь чистым небом.

Не знаю, как там и чего, но переглянувшись, они решили не дожидаться, пока я вытащу свою палочку из кармана полностью, а не наполовину.

— Не груби, носатый, а то я… — одного близнеца толкнул в бок другой и тот замолк.