Я не Поттер!
Шрифт:
Такая ложь дала понять мне даже больше, чем если бы он говорил правду. Драко не хотелось ни улыбаться, ни скакать по ступенькам, то и дело приветствуя хорошеньких девочек и шутливо кланяясь им, ему даже не хотелось разговаривать. Я смотрел приятелю в след и хмурился. Первый раз за всю свою жизнь он злился на меня и не говорил об этом во всеуслышание, призывая Мерлина в свидетели моей глупости…
* * *
Разговор после произошедшего в директорском кабинете больше напоминал цирк — любимое времяпровождение Дадли, и совсем не важно, где — то ли в специально отведенном помещении, то ли просто дома.
— Гарри! — Дамблдор ходил вокруг
Несколько раз я все же задрал голову, интересуясь, что же там такого важного на потолке, но, не заметив ни разверзнувшихся небес, ни карающей мою глупую голову молнии, вновь скромно потупил глаза и опустил голову.
— Да? — отозвался я уже не в первый раз.
— Гарри! — повторил директор и обессилено упал в кресло, схватившись за сердце. — Твое безрассудство и храбрость могли стоить тебе жизни! — пожурил он меня ласковым, но обеспокоенным голосом.
Оба эти качества не имели ко мне ровно никакого отношения, а вернее — даже не догадывались о моем существовании, но я вскинул подбородок, покосился на бесстрастного отца, занятого лишь одним — защитой моей памяти, и заявил:
— Я не мог… иначе!
Пока я решал — всплакнуть или же просто благородно покраснеть, директору надоело происходящее, наши с ним встречи утомляли его. В них не было победителя или побежденного. Он говорил — я соглашался, я соглашался — он довольно кивал. Наше противостояние в словах и взглядах никак не проявлялось. Ну не могло! Что я, спорить с ним должен был?! Я старался оправдывать его надежды на мое «перевоспитание» Грифиндором, как мог, и ситуация с горным троллем — из этой песни. Защита камня нарушена, но отец об этом во всеуслышание заявлять не станет, разумеется. Сейчас директор просто беспокоится за мою душу, воспитание, отношение к тому, за что ратует он сам… что еще? Ну, следит он за мной, опасается чего-то, ведь явно знает больше, чем мы. Да и всё, собственно. С Темным Лордом я не встречусь еще долго — это опасно, мою память и память Драко нельзя все время править, как неудавшееся сочинение, а Невилл на время забыл о своих подозрениях, и опять же временно любит меня за спасение Грейнджер. Ну что еще нужно, чтобы слиться со всеми в их беззаботности? Да ничего!
Старик перестал поглаживать свою бороду, поднялся и трогательно развел руки, демонстрируя нам, как сильно мы ему дороги, и как он хочет нас обнять. На долю секунды закралась мысль, что, в общем-то, это вполне вероятно. Он ведь верит папе, действительно верит…
— Мальчик мой! — обратился он к отцу. — Береги сына!
— Конечно, директор. Мы можем идти? — низким грудным голосом ответил ему «мальчик».
— Идите, хорошие мои, идите…
У самого выхода я поднырнул под отцовскую мантию и собрался облегченно вздохнуть, правда до конца распрямить грудную клетку мне не дал тычок между ребер и воздух пришлось задержать до того момента, как горгулья закрыла за нами вход. Опять в голове зазвенели слова Лорда о свободе. Да уж, мне о ней остается только мечтать! Ни вдохнуть, так как хочется, ни выдохнуть, ни… ну не важно.
— Северус… — мистер Малфой церемонно поклонился отцу, одной рукой изящно опираясь на трость и улыбаясь лишь одними глазами. — Я слышал, что-то произошло?
— Да, досадный инцидент друг мой, но не беспокойтесь, наши дети не пострадали… разве только одна гриффиндорка, что, разумеется, весьма печально, весьма… — последние слова отец произнес
Мои глаза грозились покинуть орбиты. С каких пор они так беседуют, словно два мажордома на случайной встрече?! Шаги и возмущенный голос Малфоя младшего объяснили такое странное поведение двух друзей. Я не заметил МакГонагалл, идущую к кабинету, и Драко, злобно сверкавшего на неё глазами.
— Я сам могу дойти до кабинета!
— Не сомневаюсь, молодой человек, дойти вы можете до чего угодно… — пробурчала она. — Поэтому в школу и вызвали вашего отца! Но раз уж нам по пути, вы будете идти со мной!
Завидев троицу у горгульи, она инстинктивно замедлила шаг, не рассчитывала видно, что придется ей вверить Драко его родителю уже сейчас.
Поздоровавшись и осмотрев дядю Люциуса с ног до головы, но в ответ получив лишь пренебрежительный кивок головы, она сказала:
— Теперь заходим, не стоит задерживать директора.
— Вы знаете, я думаю, что присутствовать при выяснении деталей произошедшего должны не вы, многоуважаемая дама и друг многоуважаемого директора, а декан того факультета, на котором, собственно, и учится мой сын…
— Но я…
— Нет–нет, я ведь попечитель школы, мне не пристало просто думать… — Минерва застыла, прекрасно понимая, что такого унижения перед двумя первокурсниками может и не вынести. — Я уверен!
Драко не выдержал и победно фыркнул, а я стоял, еле сдерживая смех и уставившись в пол.
— Северус! — поклонился дядя Люциус, пропуская отца вперед.
— Люциус! — кивнул декан.
Уже сделав шаг по направлению к кабинету, мистер Малфой машинально потрепал меня по голове, как делал каждый раз, когда приходил к нам в дом. Он просто так здоровался много лет, и сейчас не изменил своей привычке, наплевав на не совсем подходящую для выявления таких отношений ситуацию. Ему было все равно, как на это отреагирует Минерва, а напрасно. Декану моего факультета было совсем не безразлично, кто и как меня приветствует, с кем я дружу, кого поддерживаю, и кто поддерживает меня…
Помахав Драко и подмигнув ему я, совершенно спокойный за его разум и память, ведь отец не позволит ничему случиться, вприпрыжку направился в Большой Зал — обедать. Не преодолев и половины расстояния, я остановился посреди лестницы, как вкопанный. Не знаю, какой инстинкт заставил меня обернуться, но я обернулся. МакГонагалл смотрела на меня снизу вверх. Смотрела изучающее, недоверчиво, и кривила губы в горькой усмешке. У неё не было на вооружении ни единого доказательства моей моральной «несостоятельности». Но её мутные глаза смотрели прямо в мои, лишая меня возможности сделать вид, что, мол, вовсе я и не в них смотрю!
Ей младший Снейп не нравился еще больше, чем Молли Уизли, но, в отличие от первой, Минерва перестала скрывать свою неприязнь и четко дала мне это понять. Ноги налились свинцом, а на спину словно мешок тяжестей взвалили, и я поплелся дальше — медленно и еле разбирая дорогу. Меня то и дело больно задевали плечами спешащие на трапезу студенты, что-то выговаривали за мою неповоротливость, но я словно ничего не слышал, я устал.
В начале декабря погода сильно испортилась. Расположенные вокруг замка горы сменили зеленый цвет на серый, озеро стало напоминать заледеневшую сталь, а земля каждое утро белела инеем. Просыпаться по утрам и выбираться из теплой постели становилось все сложнее, и я был даже благодарен Симусу, взявшему на себя роль персонального будильника.