Я не Поттер!
Шрифт:
Все дети уверены, что их родители самые лучшие, они забывают, любой родитель — человек из толпы, той, что за окном их дома. В этой толпе полно скверных равнодушных людей, и иногда случается так, что возвращаясь к себе домой, они заходят и в твой дом тоже.
В стане Темного Лорда особых добряков не сыскать, им там не выжить, но воистину — папа занял почетное место среди них всех.
Он сыграл любовь ко мне так виртуозно, что обманулся много раз не только я, главное — обманулся сам Дамблдор. Несчастный ждет, что его верный человек убьет Волдеморта, как только тот возродится. Ради моего будущего, свободного от кровопролитий и боли. Но папа «знает», этого будущего просто нет, и он не предпримет ничего, абсолютно.
Люпин кричал директору, что у меня глаза страшные, наверное, именно поэтому они и поссорились с Дамблдором, узнав о его тайне. В моих ярко–зеленых глазах пустота, как в поле, я сам каждое утро её в зеркале вижу. Разве можно верить отцу такого ребенка в той степени, в какой верит директор? Маги хотят моей смерти, понимая, что возродившегося Волдеморта убить почти невозможно, да и сколько он там пробудет смертным, один день? Что ему помешает вернуть крестраж на место — в меня? Или создать новый? Здравый смысл не просто им подсказывает, он кричит — убивать своего милорда слуга не станет, ни за что. Любовь к сыну? Бред!
Ночами, рассматривая свою комнату, освещаемую лишь отблесками огня в камине, я поверить не мог, что борьбу можно проиграть, просто доверившись не тому!
Сколько лет прошло, покрытых тайной, сколько виртуозных планов воплощено в жизнь, сколько в землю полегло ненужных жертв, не волнующих Альбуса и призванных убедить врагов, что это верный путь… в первый день Рождества всё превратится в прах и начнется бой.
Старик не мог предусмотреть всего, он не пророк — волшебник. Один обнаружил книгу, в которой говорится, что мой случай не уникален и любой, кто стал причиной развоплощения мага, становится его крестражем и обязательным условием возрождения пострадавшего, что полностью объяснило пророчество, второй — не умеет любить.
С рождения я больше принадлежал Риддлу, хотя бы признающему во мне личность, не отцу. Не важно — выбрал бы я свет или тьму, мне на роду написано было стать великому темному магу пусть и не другом, но наследником. Оживить в себе его душу и подготовить её к обряду возрождения. Пожелай я свободы, как Рон или Драко, меня бы все равно вернули на моё место, как я вернул Малфоя. Снейп младший в такой роли нужен всем — и светлым, и черным.
Морали у Альбуса нет, её не положено иметь тому, кто в ответе за исход жестокой войны.
Глава 33
Эхом нового времени стал тихий шелест мантий, звук шагов и легкая черная дымка. Темная магия, словно видимый ветер, появлялась секундой раньше того, кто был ей самоотверженно предан. Её шлейф не исчезал сразу, а вился за магом до тех, пока тот не сделает уверенного шага и не поймет — он уже здесь.
Десятилетия ожидания увенчались успехом, а моя рука, толкнувшая ворота и распахнувшая их навстречу новым хозяевам — лишь короткое слово в длинной истории грядущих перемен. В первый день Рождества на свободу вырвались сотни пленных соратников милорда. Азкабан чуть было не захлебнулся в крови, но сейчас его бывшие пленники и те, кому он только снился в кошмарах, стояли передо мной, как живой океан ненависти. Колыхались под гнетом невыносимой жажды мести и с силой сжимали свои палочки, словно то единственное, на что они действительно могут положиться — на чистую магию.
Экспресс с вокзала Кингс–Кросс отправился в свое очередное путешествие всего час назад, и у нас достаточно людей,
Я не видел смысла в захвате школы и кровопролитной борьбе точно так же, как и Риддл. Куда проще просто войти, одолеть еще не полный состав преподавателей, деревянные таблички на кабинетах сменить на серебряные с глубоким оттиском змеи, и с распростертыми объятиями встретить своё будущее. Смогут учащиеся свергнуть новую власть, поджидающую их у входов в факультеты, школьные кабинеты, занявшую все столы в учительской, раздающую указания старостам, командующую распределением, и не отличающуюся от старой ничем, кроме самой сути, увидеть которую дано не многим взрослым, не то что детям и подросткам?
Что они могут сказать? Извините, профессор Кэрроу, но я не намерен выполнять домашнее задание, потому что вы из Азкабана сбежали? Как это вас не волнует? Почему просто Тролль? А где мое наказание, где борьба? Какие сорок баллов, за что? Пятьдесят за пререкание?! Ладно–ладно, записываю я ваше задание, записываю…
Когда меняется всё — изменения не видны, их затмевает жизнь.
Тьма людей в черном шла нога в ногу, впереди всех широким шагом шел я, а у степеней главного входа нас встретил отец. Защита была восстановлена им с той же изящной легкостью, что и снята. Пусть теперь те, кто хотел защититься от нас, воюют против своих же чар и проклинают сами себя. Подходы к дороге охраняют дементоры, и ничто не помешает студентам доехать до замка, а первокурсникам насладиться красотой Хогвартса со стороны черного озера.
— Северус, здравствуй.
— Здравствуй, Рудольфус… — вежливо поздоровался мой отец. — Ты изменился.
— Зато ты — нет! — он громогласно захохотал и шагнул на первую ступеньку лестницы. — Ну, ты чего, как неродной? Иди сюда, засранец, может, я соскучился!
Отец спустился и обнял вновь обретенного друга с такой силой, что я заметил, как подрагивают его руки от локтей. Это были не объятия — тиски. Он словно поприветствовал все самое дорогое на свете, все, что сулило ему выгоду, счастье и покой. Такой запросто пожертвует странным сыном, лишь бы больше не мучиться мыслями о том, как там его соратники, не сгнили ли еще в сырых камерах, не проклинают ли его, спасенного репутацией ответственного отца Избранного, не забыли ли его верности?
Они не забыли, и я в который раз убедился — мой отец весьма достойный Пожиратель.
В школе находились всего около пятнадцати учителей и ассистентов, и того количества прибывших в неё магов хватило бы на три захвата, а потому я даже не смог насладиться ролью главного, того, кто ведет за собой сквозь все преграды и целый рой врагов. Разве только встретив на втором этаже растерянную от ужаса собственного бессилия Минерву, не способную ни аппарировать, ни открыть закрытую самим милордом каминную сеть, ни обнаружить сову, а все они были изгнаны мною из замка, я понял, что быть страшным — это прекрасно. За моей спиной тихо стояло два десятка верных магов во главе с Торфином, и моя бесстрастность, мое молчание, моё тихое любопытство, с которым я наблюдал за отступающей к стене женщиной, это все пугало сильную старую ведьму до слез в её мутных глазах.