Я не Поттер!
Шрифт:
Рождественский ужин стал прощальным вечером Альбуса, и даже знаменитые ели Хагрида не могли повысить настроения учащихся всех трех факультетов, за исключением одного, зеленого и счастливого. Бывший директор вальсировал с Минервой, жонглировал апельсинами и взрывал хлопушки. При всем притом, взгляд его голубых и обманчиво беззаботных глаз спотыкался на мне не реже раза в пять минут. Я чувствовал себя ледоколом, разбивающим нагромождения льда, то есть все амбиции и мечты Альбуса, и еле сдерживался, чтобы не потереть руки.
Новым директором стала профессор МакГонагалл, и здесь министерство не пошло ни на какие
На следующий день после него, войдя в гостиную, я поспешил пройти в спальню, чтобы приготовить нужные тетради по чарам и отыскать запропастившийся реферат. Однако не успел я дотянуться и до ручки двери, как понял, что подобная кадровая перестановка вполне способна пойти мне на пользу. У камина, на двух креслах и одном диване, собралось полфакультета. На серьезных лицах грифиндорцев эта самая серьезность удерживалась с большим трудом. Они ведь помнили девиз львиного факультета, гласящий громкими словами о взаимопомощи, взаимовыручке и других понятиях, сложность которых до них и к концу жизни не дойдет. Тем не менее — все старались. Правду в лицо и Годрик не мог говорить, разве только нож в сердце.
— Гарри, подожди! — окликнул меня Симус. — Разговор есть…
Смелым его вид назвать нельзя было и с натяжкой. Чьи-то крепкие руки спихнули нерешительного ирландца с дивана и подтолкнули вперед, ко мне. Парень возмущенно фыркнул, но одернул рукава мантии, потеребил ворот сорочки, вдохнул поглубже и сделал еще шаг, и на этот раз без посторонней помощи.
Крепкий, приземистый мальчишка с густой шевелюрой цвета спелой пшеницы. Чуть лопоухий, курносый и бледный до такой степени, что россыпь веснушек на его широком лице казалось ярче, чем красная мебель, на которой он только что сидел. В тот момент было в нем что-то трогательное и чистое, я так выглядеть никогда не смогу.
Мы с ним жили в одной комнате почти три года, столько же времени ссорились, мирились и притворялись. Это долгий срок, но за все это время я не видел хитрого ирландца настолько открытым и смущенным. В моей памяти он останется именно таким, другим я его помнить не хочу. А то, что мне придется именно помнить, понятно было по опущенным глазам Финнигана.
— Гарри, мы все давно знаем… — он оглянулся в поисках поддержки и все дружно закивали. — Шляпа распределила тебя на наш факультет, потому что на другой нельзя было. Но это как-то неправильно. Ты говорил, у тебя в Слизерине вся родня училась. Знаешь! — воодушевился мальчишка. — Если бы меня к змеям закинули без спросу, я бы, наверное, тоже стал таким… таким…
— Гадом! — подсказал Невилл.
На этот раз Симус с ним спорить не стал. Взглянул недобро, конечно, но согласился.
— Ну да… — выдохнул он. — Гадом.
— И? — поинтересовался я, чуть в пляс не пускаясь от распиравшей меня радости. — Что дальше?
— Дальше… — он вздохнул. — Дальше, Гарри, я решил пойти к директору и попросить для тебя разрешения перевестись в другой факультет. У тебя там настоящие друзья, я понимаю, честно.
— Дамблдор отказал?
— Ну да, отказал.
— Но ты не сдался?
— Не сдался.
— И Минерва…
— Согласилась, сразу. Она тоже понимает, ты зря её не любишь!
Минерва устала и от меня и от планов Альбуса, а как только поняла, что же от неё хочет мнущийся перед ней третьекурсник,
— Она сказала, ты и так там в какой-то книге записан, приказ она подписала. Так что… можешь идти!
— Спасибо.
— Пожалуйста, Гарри. Прости, если что не так…
Я просить прощения не стал, пусть все присутствующие еще раз убедятся, что поступили правильно. Не жалко.
Переезжал я весело!
Как только новость достигла стен подземелья и слизеринцы прослышали о том, что к ним едет родной сын не абы кого, а самого декана, за право обладания моими вещами у портрета Полной Дамы развернулась настоящая битва. Сама дама, возмущенная наплывом детей в зеленых шарфиках, брезгливо морщила нос и делала вид, что все происходящее её совсем не волнует. Но даже она, завидев, как двое первокурсников колошматят друг друга моими тапочками и, что есть сил, стараются выдрать обувку у противника, открыла рот и долго не могла его прикрыть. Ведь перво–наперво я, не дожидаясь, когда мне помогут, выставил свои чемоданы за пределы гостиной, в коридор, но пока ходил за другими сумками и складывал выходные мантии, все содержимое багажа было разобрано поклонниками профессора Снейпа.
Мальчишки и девчонки с моими тряпками, книгами и писчими принадлежностями в руках, бойко спускавшиеся по лестницам вниз, напоминали вереницы работящих муравьев!
Последним в шеренге шел я в компании довольной Джинни и неприлично громко хохочущего Гойла.
— Гарри, ты перевелся?! — нас догнала Гермиона. — Привет, Джинни.
— Привет… — не слишком приветливо ответила рыжая, отвесив какому-то мальчугану увесистый подзатыльник. — Осторожнее, это ваза, а не бревно! Зачем вы вообще это все похватали?!
— Меня перевели. Хоть один из вас оказался способен на доброе дело…
Грейнджер начала было обижаться, но передумала и принялась хвататься за мой рукав, словно за спасательный круг.
— Вот черт! — я вспомнил, что могло её так беспокоить. — Вы это… идите вперед, — попросил я ребят. — Скоро буду.
— Ну как скажешь… — протянула Джинни и побежала вперед, руководить процессом моей транспортировки. — Осторожнее, кому говорю! — взревела она могучим басом, и счастливый обладатель вазы не выдержал, а по лестнице покатились осколки.
Тем временем Гермиона лепетала:
— Гарри… Гарри… Меня отчислят, если…
— Да успокойся ты! — прикрикнул я на неё. — Молчи до смерти, и после неё желательно — тоже. Поняла?
— А ты?
— Могила.
— Никому?
— Если кто узнает — тебе конец, Гермиона. Думаешь, Дамблдор такой добренький? — давил я на девчонку. — Тебе отомстят, хорошо отомстят. Зачем мне это, не подумала? Может я и гад, но не до такой же степени.
— Гад?
— Неважно! — я отмахнулся от неё. — Маховик верну, обещаю. Минерве ври, как хочешь, если она спросит, конечно. Ей до него еще несколько лет дела не будет, поверь мне. А Джордж и Фред ничего не знают, доступно объясняю?