Я не Поттер!

Броницкая Марина

Тем временем Джинни задыхалась от гнева, и из-под опущенных длинных ресниц градом лились слезы. Она не хотела смотреть на отца.

— Вы его что, пытали?! Ради чего? Папа, ради чего?

Артур счел за благо смолчать.

— Гарри, где твоя палочка?

— Да, и где же моя палочка? — я все же поднялся, держась за стенку. — Сириус, отдай.

Мужчина повиновался безропотно.

— Ты что творишь, друг?! — взревел Ремус.

— Справедливость! — ответил я вместо него. — Пошли, Джинни…

Понятное дело, отпускать меня никто не хотел, кому охота сидеть в Азкабане? Похищение, это, знаете ли, хороший срок, и суда не потребуется. Хватит слов и двух примерных

школьников. Сможет ли Джинни? Сможет, смогла же она остановить отца, направившего свою палочку в мою голову и готового наложить мощнейший Обливейт? Конечно, мне с него ни холодно, ни жарко, воспоминания о завтраке не удерживаются во мне уж больше года, но рыжая выбила палочку из его рук в мгновение ока.

Еще через мгновение она выкрикнула:

— Авифорс!

Бедные взрослые, все произошедшее с Джинни было таким неправильным, таким нереальным, что они даже отреагировать не смогли вовремя. Уизли, конечно, крикнул что-то, пытаясь выбить палочку из рук дочки, но та сделала шаг в сторону, словно знала, что и когда предпримет отец. Закрывая за собой дверь и отталкивая мать, подоспевшую на крики, в комнате рыжая оставила дожидаться спасения тройку летучих мышей, а вовсе не Артура, Ремуса и Сириуса. Держа мою руку в своей, она вела меня за собой вниз с такой решимостью, что дух захватывало.

Подтолкнув меня в камин первым, она кинула в него горсть летучего пороха, и когда зеленый огонь уже готов был унести меня в спасительный мир отцовского кабинета, прошептала:

— Меня Темный Лорд прислал, Гарри. Я все знаю, и ты… ты… молодец!

Её руками и глазами Волдеморт желал убрать Уизли с арены боевых действий почти законным путем, с помощью вездесущего министерства, а я — лишь винтик в этой удивительно простой истории. Правда, весьма довольный своей ролью, ведь у нас с ним не только душа одна на двоих, но и цели.

Пророческим даром природа меня обделила, и спорить не буду, но с уверенностью могу заявить, к словам этой девчонки будут прислушиваться многие сильные мира сего, и я — не исключение.

Глава 25

Когда идет время — движутся стрелки часов и меняются страницы в календаре, но когда одно время сменяет другое — меняются люди.

Дождь за окном сменил снег, рождественские каникулы заканчивались, а дворники маленькой деревушки в низине расчищали заснеженные тротуары. Мир даже не подозревал о том, что одна эпоха подходит к концу, а за моей спиной берет начало другая. Возможно, на её замену не хватит ни моей жизни, ни жизней Джинни или Барти, но по сравнению с вечностью — это такая мелочь. Свет правил долго, вернее, он столетиями успешно доказывал, что он Свет и никто другой. А кто поспорит с победителем? Да, те, кто сейчас топчут скрипучие половицы старого дома на холме — совсем другая история. Однако, рано или поздно, и они научатся изумляться в ответ на обвинения в ошибочности собственных убеждений и нарекут себя едва ли не посредниками между землей и небом. Мне все равно, застану ли я этот исторический момент, но все, что будет ему предшествовать — хочу видеть.

Неделю назад страну сотрясла новость об увольнении Альбуса Дамблдора с поста директора школы Хогвартс. Так что я уверен, если чего-то сильно захотеть, обязательно сбудется. Монолит, символ старой Англии, самый сильный волшебник, и тот был сокрушен обычным министерским постановлением. Старик не сможет переступить порога учебного заведения в течение долгих десяти лет. Думаю, к тому времени и не захочет. Он слишком увлекся играми, пророчествами и моим спасением. Надеялся исправить ошибки прошлого, пренебрегая

настоящим, и покидая школу, оглядывался на замок со слезами на глазах. Но Хогвартс не его вотчина, он принадлежит миру магии, а вовсе не одинокому интригану, позабывшему о существовании должностной инструкции для директоров, в котором пункта «вершить судьбы» нет и в помине.

Дамблдор ошибся всего в одном человеке — в моём отце. Да, старик верил в любовь, он верил, что его мальчик Северус может любить, и я считаю, не было в этой вере второго дна. Полагаю, он позволял мне уничтожать крестражи Темного Лорда, знал — последним буду я. Как тут не простить мне мой явно слизеринский дух и непокорность? Любого подростка, пусть даже и непокорного, убить в стократ легче, чем любого темного мага.

Отчаявшись воспитать во мне грифиндорца, он все равно строго следовал плану, суть которого мне неизвестна и по сей день. По одной части пророчества, я должен вырасти и слиться силой, разумом и духом с Темным Лордом. Остается надеяться, что это больше образные выражения, не хотелось бы стать воспоминанием в сознании Риддла, а то и хуже — в каком-нибудь зеркале Малфой–мэнора, мутном от древности. Представить страшно — дядя Гарри учит уму–разуму избалованных отпрысков семьи Малфой, грозя карами небесными из зазеркалья шифоньера, на которое эти самые отпрыски чихать хотели!

Однако, а где условия? Где вторая часть? Я не верю, что жизнь дала всего два простеньких варианта: «одолеет в младенчестве» и «подрастет, не даст исчезнуть». Строго говоря, эти две версии событий уже случились. Я одолел, но расти не прекратил. Да и мой метр семьдесят пять — это еще далеко не предел. Может, я не вижу ответа, потому что нет и вопроса?

Истинное пророчество известно только некой Магде и Альбусу, и никто из них не спешит им со мной поделиться. Разделив собственную душу, Риддл приобрел бессмертие, а не все знания мира. Знания еще найти нужно, а после — не помешает и выучить.

Три дня, в течение которых Альбус проводил прощальные уроки по Трансфигурации и приводил в порядок бумаги, на глаза я ему попался всего лишь раз. Уже бывший директор отворил дверь кабинета Зельеварения и лишь затем постучал, привлекая к себе внимание. Спаренный урок зеленого и красного факультетов, как финальная точка в карьере Дамблдора, неказистая и похожая на чернильную кляксу. Специально старик никогда не раздувал вражды между нами, детьми, просто он на дух не выносил ни Салазара, ни его юных последователей. Строго говоря, Альбус Дамблдор не смог стать ни самым мудрым и лояльным, ни даже просто хорошим директором в истории школы.

Стены его кабинета украшают собой десятки портретов других, гораздо более ответственных и серьезных руководителей. За все время его работы здание не знало ни одного капитального ремонта, ни систематичного обновления школьных фондов, ни порядка в бесчисленных отчетах и личных делах школьников. Были упразднены родительские собрания, как подрывающие жизнерадостный настрой школьников, гибли одни люди и рождались другие, неугодные, темные. Все Пожиратели, за редким исключением, закончили Хогвартс под руководством именно Альбуса. Это их второй дом, они не чужеземные захватчики, они — свои. Прямой связи нет, да и не будет, но старик знал, почему его приветствуют грифиндорцы, аплодируя стоя, и почему молчат слизеринцы. Но я сомневаюсь, что это знание его заботило или расстраивало. Он прошел между котлов к учительскому столу, как бы между прочим потрепав по волосам некоторых особо опечаленных его уходом, и шорох бирюзовой мантии стих. Все говорило о том, что в этом кабинете он не раздастся больше никогда.