Я/Или ад
Шрифт:
Но мир был здесь, и ничто не пропало, сгинув во внешней темноте.
— Не спи, брат! — щелкнула его в бок Лариса лапкой. — Посмотри, как прекрасно все вокруг! В своем пруду ты никогда этого не видел!
“В каком еще пруду… — вяло вымыслил Ихтеолус, смиряясь. — Я вообще ничего не помню! Но что же делать… Я ведь действительно Ихтеолус! Действительно… Значит, все это — правда. Значит, придется все это принять. Может быть, это не так уж и плохо — быть раком в раковом раю?..”
— Это самое лучшее, брат! — радужно скрипнула Алиса.
Ихтеолус тут же в глубоком раздражении
Тем временем их полет сквозь мироздание продолжался. Ихтеолус сонно трепыхался в гурьих, раковых клешнях, а радостные Алиса и Лариса, цепко держащие его обмякшее тело, уверенно летели все дальше, в глубь Вселенной.
Наконец они остановились перед зияющей дырой, которая словно была еще чернее окружающей их черноты.
— Проснись, брат! Мы у входа!
Сознание нехотя вползало обратно в рачьи мозги Ихтеолуса, будто совершенно не желая обосновываться там. Однако он приподнял глаза-стебельки и уставился вперед — в мрачную мглу.
— Брат! Мы сейчас проведем тебя через проход! Ты действительно нас не желаешь?!..
Ихтеолус остервенело вперился в них своим взором. Алиса и Лариса перевернулись на спину и возлегли прямо перед Ихтеолусом, едва не касаясь его усов своими розовыми шейками, которыми они помахивали туда-сюда, слегка приподняв их вверх. Гурии сияли светом блаженства, тепла и доброты. Над их головогрудями застыли два овальных нимба, излучающих призывное, пурпурное свечение. Их клешни возбужденно щелкали; их членистые ножки волнующе шевелились, словно желая пылких объятий; их ротики, в основании клювистых рылец, устремленных в безграничный вакуум, восторженно улыбались. Они ждали и звали его, а он как-то съежился и тупо смотрел поверх их нимбов на пылающие повсюду, вновь проявившиеся созвездия.
И тут он увидел нечто воистину манящее на их телах: некую выпяченную прощелину, проход в рай, сокрытый панцирной оболочкой; какой-то радужный сгусток в сердцевине живой хитиновости шейковой плоти, ждущий нежного прикосновения и ласки; потайную дверь, вводящую в восторг. Где-то из-под Ихтеолуса выдвинулись два странных жестких отростка (“почему два?..” — подумал он), всем своим наличием устремленные к слиянию с этой разъятой дверью, вратами в новую жизнь, цветником блаженства, как будто бы сам Ихтеолус только и был создан для того, чтобы наполнить чем-то трепетным и чудесным это открывшееся ему сейчас изначальное яйцо ракового бытия — великий апофеоз раковой райской плоти и духа. Ихтеолус тут же захотел отломать отростки и бросить их, как копья, в Алису и Ларису, избавляясь, таким образом, от зависших перед ним, посреди Вселенной, соблазнов, но его копошащиеся лапки были совершенно не в состоянии это осуществить, и ему пришлось смириться с неизбежностью неумолимо-сладостного природного инстинкта.
Ихтеолус ринулся вперед и ткнулся влекущими его отростками прямо в Алису, обнимая ее головогрудь клешнями и целуя ее в ротовую щель.
— О! — выскрипнула она.
Затем он переметнулся к Ларисе и точно так же ткнулся в нее, попав отростками на мягкую негу разверзающегося под ними любовного
— А!! — скрипнула и она.
Потом он начал попеременно тыкаться то туда, то сюда. В конце концов в его тельце произошел некий скрытый процесс, и Ихтеолус, испытав легкий, приятный зуд, выстрелил из обоих отростков на Ларису какой-то вонючей слизью.
— Ааа!!! — заскрипела она, задрожав и впиваясь ротиком в его клювик.
— Вот видишь!.. — назидательно проскрипела Алиса. — В своем пруду ты ведь такого кайфа не имел, правда?.. Истинная любовь — это дар райских рачьих небес!
“Сейчас бы сблевать… — почему-то подумал Ихтеолус, отцепляясь от Ларисы. — Господи, Боже мой!.. Почему Ты оставил меня!..”
— Он тебя не оставил, — радостно проскрипела Алиса, повернувшись своим рыльцем к Ихтеолусу и чуть было не задев его усами. — Он тебя ждет! Вперед, брат, вот — проход! Там ты будешь иметь любое количество истинной любви!
— И тухлого мяса, — добавила Лариса.
Ихтеолус с удовлетворением отметил, что противные хитиновые отростки пропали, подогнувшись куда-то вдоль тела, и больше ничего его не заставляет заниматься ракообразной любовью. Но ведь это был его мир!..
— Вперед, праведник! — раздался ошеломительный скрип Алисы.
— Куда?..
— Сюда!
Она указала клешней на черную дыру.
— Ныряй в проход! До встречи в раю!
— А вы?..
Алиса и Лариса мило заскрипели, словно мурлыча.
— Ты нас еще увидишь! Мы же гурии! Мы летим встречать другого праведника. Ныряй!
“Эх, назад все равно пути нет!” — отчаянно подумал Ихтеолус и ринулся в дыру.
Тут же все завертелось искрящимся хороводом лучистых огоньков перед его стебельковым взором; открылся какой-то серый бесконечный тоннель, словно засасывающий все существующее внутрь себя; и Ихтеолус стал стремительно падать в него, ощущая свою воздушность и совершенную невесомость и испытывая даже какое-то непонятное ему самому счастье от этого падения. Времени не было; мир застыл; Ихтеолус застрял в дверях, разделяющих реальности.
“Я наконец умер, — пронеслось внутри его души. — Сейчас все закончится!”
Тут его падение завершилось, и он мягко приземлился на темно-желтый песок. Вокруг повсюду была прозрачная голубая вода. Все светилось тайной неведомых, странных глубин; к Ихтеолусу приближался большой, сияющий рак.
— С прибытием, праведник! — немедленно выскрипел он, и тут же его головогрудь заискрилась слепяще-солнечным свечением. — Рак Божий Ихтеолус! Приветствую тебя в раковом раю! Ты много страдал, ты болел раком, но теперь тебе воздалось: ты здесь, и впереди — Вечность!
“Вот попал!!” — опять пронеслось в утомленных мозгах Ихтеолуса.
— Да, ты попал. Ты удостоился великой чести! Хочешь тухлого мяса?.. У нас оно в избытке. Хочешь гурий?.. В своем пруду ты, ха-ха, такого кайфа не поимеешь, ибо, — тут рак наставительно выдвинул вперед свою тут же загоревшуюся, словно светофор, одновременно желто-красно-зеленым светом, клешню, — истинная любовь — дар райских рачьих небес!
— Но почему небес?.. — непроизвольно вырвался из Ихтеолуса скрип. — Мы же на глубине!