Я - хороший!

Саматов Рамзан

После ужина, когда все прибрали, помыли посуду, молодая женщина подсела к ней. Посмотрела как-то странно на неё и сказала:

— У меня к вам есть разговор. Вы только, ради Всевышнего, не обижайтесь!

У пожилой женщины екнуло сердце. Тотчас она вспомнила тот вечерний разговор у старшего сына. Будто кипятком облили. «Сегодня тридцатый день, мама!»

— Что скажешь, доченька? Если можно, я уж переночую сегодня, а то опять на ночь глядя уходить…

— Нет, что вы?! Наоборот, я хочу попросить вас остаться у нас навсегда. Будьте нам мамой! Я, к сожалению, с детства была лишена этого счастья.

Не было предела

удивлению от этих слов. Не знала даже, что и ответить. В голове пронеслись годы скитания от одного сына к другому. Тридцать дней живет у старшего сына, тридцать — у младшего. А дочь даже не вспоминает. Позвонит раз в месяц: «Привет, мама! Как дела? Все хорошо? Не болеешь? Ну и ладно!» Вот весь разговор.

Для чего растила детей? Чтобы считать дни пребывания, не чувствуя себя нужной. Не чувствуя заботы от детей на старости лет. «Сегодня тридцатый день, мама!»

— Соглашайтесь, бабуля! Вчера вечером сам Господь привел вас ко мне на встречу. А когда вы вошли в наш дом, стало светлее. Смотрите, как домашние радуются вам.

Согласилась. «Хорошо, — сказала она. — Давайте попробуем пожить вместе. Я вас стеснять не буду. А попросите уйти, не обижусь, а лишь буду безмерно благодарна за то, что приютили в тяжелый момент.»

С этого дня она стала полноценным членом этой дружной семьи. Проходили дни за днем, заполняя неделю, а неделя за неделей — месяц. Пришёл тридцатый день, но никто не напомнил женщине об этом, все шло своим чередом. Но тревожное состояние улеглось лишь через несколько дней — вот как впаялось в сознание, что через тридцать дней надо срываться с места. И отношение к ней не изменилось с той поры. Так же уважали, любили и радовались ей. Больше всех радовалась молодая женщина — обрела маму. Не меньше были довольны дети — обрели бабушку. Мужчины, как и подобает, вели себя сдержанно и уважительно.

В глубине комнаты зазвонил городской телефон. Молодой мужчина приглушил звук работающего телевизора, встал с дивана, с хрустом потянулся, зевнул и медленно поднял телефон.

— Здорово, брат! — услышал он тут же в трубке.

— Привет!

— А ты чего маму не отпускаешь? Уже тридцать дней прошло.

— Так она не у меня! Я думал, что это ты у себя держишь.

— Нет, она ушла от меня к тебе месяц назад.

— Странно. Может к сестре поехала?

— Надо ей позвонить.

— Позвони!

Пожилая женщина не стала сообщать детям о своем местонахождении. Пусть все идет как идет. Если нужна будет — найдут. А не найдут, есть кому на могилу цветы принести.

Хотя… Нет, нет да заноет сердце, скучает по детям, внукам. Родные ведь. Боль утраты, горечь обиды, тоска по близким и родным людям побуждает желание выговориться. Каждый день ведь этим милым людям, что приютили ее, не будешь плакаться об этом. Вот и нашла в саду уголочек, куда каждый вечер прилетают птички. Тут тишина разливается над садом, прерываясь лишь пением птиц. Послушает вечерние трели соловьев, поговорит с ними и становится лучше, а на душе — спокойно…

[1] Стихи Виктора Гин.

Осенние ягоды рябины

Оставшиеся на недосягаемой для человеческого

роста высоте ягоды рябины горделиво и размеренно покачивались на ветру. Эти яркие плоды, тяжёлыми гроздьями висящие почти на самой вершине — последняя радость и надежда рябинового куста. Остальные ягоды не успели даже покраснеть — пообрывали прохожие. Детям любопытно, что за ягода такая алеет, молодёжь привлекает красота. Но и те, и другие попробуют, пожуют, а почувствуют горечь — выплёвывают. Не ждут, когда ягоды станут медовыми. Но кто же им скажет, что время рябины — осень, а не лето?

Светлана смотрела на упавшие гроздья рябины, виднеющиеся тут и там при свете полуночной луны. Она стояла так давно в раздумьях. Очнулась только тогда, когда через полуоткрытое балконное окно подул прохладный ночной ветерок. Стало зябко.

— Знать бы, о ком думаешь, оставив ночной сон?

— Ой! — Светлана вздрогнула, услышав голос мужа. — Ты напугал меня! Тебе тоже не спится?

Её вопрос остался без ответа. Евгений, будто впервые, пристально глянул на рассыпавшиеся по плечам кудри супруги, прячущие нескончаемую грусть чёрные глаза, не потерявший гибкость тонкий стан. Затем, похлопав по карманам пижамы, нашёл сигареты, спички, подошёл ближе к окну и закурил. Долго смотрел на тлеющий кончик, будто интереснее занятия в этот миг не существовало. Не оборачиваясь к жене, проронил:

— Может, закуришь? Говорят: пускай горит сигарета, чем душа.

— Брось шутить, Женя! — Светлана обняла сильные руки мужа. Но Евгений, крепко, до боли сжав её плечи, отстранил от себя.

— Ты думаешь, я ничего не чувствую? Нам не по восемнадцать лет, чтобы играть в кошки-мышки… Ты изменилась, Света… В последнее время сильно изменилась.

«Господи, только не сейчас! Не время, не готова, не могу… Потерпи, Женечка, дай привести мысли в порядок».

Будто прочитав её мысли, Евгений холодно глянул на супругу:

— Не хочешь сейчас отвечать? Когда? Завтра, послезавтра… Поговорим ещё, да? А вот мне хочется поговорить сегодня, сейчас, чёрт возьми! — мужчина потряс воздух кулаками.

Затем внезапно тихим голосом сказал:

— Пошли спать!

Тяжёло шагая, сгорбившись, направился в сторону спальни. В этот миг Светлане захотелось броситься в его объятия и расплакаться как ребёнок. Если бы муж обернулся, она так бы и сделала. Но Евгений не обернулся.

А нарушило душевное спокойствие женщины маленькое коротенькое письмо. Когда Светлана вскрыла конверт и только прочитала первые фразы, кончики пальцев обожгло, будто сунула их в огонь. Письмо упало на пол. Короткое слово горело в центре листка, вырванного из школьной тетради. Чувство стыда, горечи, обиды душило горло, не давая нормально дышать. Но всё же она наклонилась, нервно скомкала письмо, бросила в угол комнаты и без сил упала на диван.

Дома никого не было и Светлана дала волю чувствам — расплакалась словно в детстве: то в голос, то рыдая, то всхлипывая. Когда немного успокоилась, долго смотрела на комок бумаги, призывно белеющий в углу комнаты.

Знала, что всё равно прочитает, не стала долго мучить себя. Прочитала и снова, как давеча, скомкав, бросила в угол. Обиженно шевельнулась занавеска.

«Вспомнил». Пухлые губы женщины, придающие её лицу кокетливый вид, сурово поджались. Затем Светлана нервно сорвала с толстой косы застёжку, будто этот предмет виноват в её головной боли…