Вызов
Шрифт:
— Или дело в том, что Ольга Станиславовна нашла более подходящую партию для дочери?
— Эх, молодость, молодость… — вздохнул он. — Мы желаем Анастасии только счастья, которое невозможно, если она выйдет замуж за вашего сводного брата. Леониду мы тоже желаем благополучия. У вас перед глазами должен стоять пример родителей. Приняло ли общество вашу мать? То же самое будет с вашим братом. Остракизм — вот что его ждет, если он всё же женится на Анастасии без нашего благословения. При этом остракизм может распространиться и на Анастасию, чего мы допускать
— Ну так дайте разрешение. Покажите, что брак случился при полном вашем одобрении.
— При всем уважении к Юрию Владимировичу, я не могу допустить брак моей дочери с его сыном, — твердо сказал Щепкин. — Их семья стоит настолько ниже нашей, что всерьез такой вариант рассматривать я не могу.
— Александр Владимирович, я уважаю ваше мнение, поэтому возвращаться к теме благословения не буду. Собственно, я пришел к вам по другому вопросу.
— Вот как? — удивился он. — Вы меня заинтриговали, Петр. Неужели нужны инвестиции в ваше производство? Слышал, что вас берут под крыло Болдыревы. Не хотелось бы портить с ними отношения. Вот если бы вы обратились с этим вопросом ко мне раньше, я бы непременно пошел вам навстречу. Но теперь это означает разругаться вдрызг с Болдыревым, а он весьма злопамятен.
В голосе Щепкина слышалось искреннее огорчение, что я не обратился к нему раньше, до того как Болдырев всем радостно раструбил, что нас крышует.
— Что вы, Александр Владимирович, я бы никогда не стал просить вас о чем-то, идущем вразрез вашим интересам.
— Вы на редкость здравомыслящий юноша, Петр. Удивительно для вашего возраста, насколько здравомыслящий. Так о чем вы хотели поговорить со мной?
— Александр Владимирович, кому вы рассказали о причине поездки вашей дочери?
— Разумеется, никому, Петр. Такая поездка может уронить тень на репутацию нашей дочери, — заявил он.
— Видите ли, Александр Владимирович. Леонида собирались убить, — ответил я. — Настоящего служащего вывели из строя, и на его место уселся фальшивый, который отправил Леонида в правую дверь Лабиринта.
Вся вальяжность Щепкина слетела в один миг.
— В правую дверь? Человека без магии? Это же форменное убийство.
— Вот именно, Александр Владимирович. Поскольку Леонид не говорил о поездке никому, кроме меня, а Анастасия — никому, кроме вас, то…
Закончить я не успел — Щепкин оскорбился.
— Вы подозреваете меня, Петр?
— Что вы, Александр Владимирович. Я не вижу причины для вас делать это столь замысловатым способом. Вам проще было бы решить этот вопрос в Святославске и без таких представлений.
На самом деле не проще, поскольку мои артефакты не позволяли нанести урон при нападении. Возможно, их уже пытались незаметно прощупать и пришли к выводу, что убить человека под защитой моих артефактов практически невозможно, поэтому и разработали схему, при которой брат снимет артефакты добровольно.
Я осторожно начал поддавливать убедительностью еще в начале нашей беседы, надеясь, что выведу собеседника на полную
— Поэтому, Александр Владимирович, я вас и спрашиваю: сообщали ли вы кому-нибудь о причине отъезда Анастасии?
— Я не сообщал, за супругу тоже ручаюсь, — ответил он необыкновенно серьезно. — Но не исключаю, что это мог услышать кто-нибудь из прислуги.
— У вас они не под клятвой? — удивился я.
— Боже мой, Петр, только не говорите мне, что у вас прислуга под клятвой. Крайне архаичная традиция, мы же идем в ногу со временем.
Так и захотелось сказать, что дело не в архаичности, а в том, что князь не желает принимать на себя дополнительные обязательства по отношению к своим людям.
— Зато моя прислуга не сообщает посторонним ничего о том, что происходит в моем доме. Но если мы выяснили, Александр Владимирович, что ваша прислуга могла сообщать важную информацию третьим лицам, то остается единственное заинтересованное лицо — подобранный Ольгой Станиславовной жених.
— Эка вы завернули, Петр, — недовольно сказал Щепкин. — Там пока речи о помолвке не идет, только осторожная договоренность. Настя очень уж независимой особой выросла. С нее станется при сильном давлении уйти из дома, как она сделала вчера.
— А если бы Лёню удалось убрать, то и препятствие для помолвки было бы устранено, Александр Владимирович.
— Вот уж не уверен. Анастасия всегда выступала против договорных помолвок. Мне кажется, она и завела отношения с вашим сводным братом нам в пику, чтобы показать свою независимость. Ольга Станиславовна может договариваться сколько душе угодно, но последнее слово всё равно останется за дочерью. Не те нынче времена, чтобы силком замуж тащить.
— Не те, — согласился я. — Разумеется, вы правы в отношении дочери. И всё же я хотел бы узнать, кого Ольга Станиславовна прочит ей в женихи.
— Петр, этот человек вряд ли замешан в покушении. Ищите преступника в своем окружении. То есть в окружении Юрия Владимировича. У него множество недоброжелателей, способных оплатить и не такое покушение. Молодой человек, которого, как вы выразились, прочат в женихи моей дочери, на такое действие неспособен. По банальной причине — отсутствия возможностей.
— И всё же, Александр Владимирович…
— Нет, нет, нет и еще раз нет, — прервал он меня. — Я не позволю впутывать постороннего человека. И не просите, Петр. Это моя позиция. Я не хочу, чтобы трепали имя дочери, что непременно начнется, если всплывет эта история.
Меня удивило, что навыком я не могу пробить князя. Очень уж упорно он сопротивлялся, поэтому я усилил нажим не доводя, впрочем, до максимума. Не хотелось, чтобы потом Щепкин, анализируя разговор, сообразил бы, что я на него воздействую.
— Я обещаю, Александр Владимирович, что эта информация не уйдет дальше меня. Разумеется, у меня нет в планах прийти к незнакомому человеку и высказать ему подозрение в организации преступления. Но понаблюдать, чтобы убедиться в его непричастности — почему бы и нет?