Вызов
Шрифт:
Он замер, уставившись на меня выпученными глазами. Потом, похоже, в его мозгах что-то щелкнуло, и он выпалил:
— Ах она зараза! А я-то голову ломал, что с ней случилось. Переживал, куда пропала. А она со вчерашнего дня носа не кажет.
— Вы про кого сейчас? — уточнил я.
— Про Таньку, горничную нашу. Мне так плохо было, что я и не заметил бы, если бы она взяла мундир и ключи. Другому-то некому. Со вчерашнего утра как ушла, так и с концами. Наверное, заплатили за предательство столько, что на безбедную жизнь хватит. А у меня всё сыпется дома.
Я
— А всё она, гадина, — с ненавистью продолжал распинаться служащий. — Заявила, что коньяк, который я пил, был некачественный. Да где ж это видано, судари и сударыни, чтобы шустовский коньяк был некачественным? Всегда первый сорт, и никогда я им раньше не травился. Верите, нет — весь день провалялся, от слабости умирая. Разве ж такое от алкоголя бывает?
— Если его много потреблять — то вполне.
— Да где ж много? Стопочку, две.
Тем временем Щепкина вспомнила, что мы принесли корзинку с едой, и принялась вытаскивать оттуда съестное. Лёня же, позабыв обо всем, торопливо насыщался. Бутылку вскрыть эта парочка тоже не забыла, как и наполнить два небольших стакана, которые нам, оказывается, вложили в корзинку. Создавалось впечатление, что мы присутствуем на пикнике, а не в помещении солидной государственной организации.
— Итак, в то время как вы пьянствовали, на вашем рабочем месте находился другой человек…
— Не пьянствовал я, вот вам крест, — он истово перекрестился. — Весь день меня, не при дамах будь сказано, промывало и сверху, и снизу. Я ж говорю, отравили меня. Танька, зараза, что-то подсунула. Ледащая девка была.
— Почему была? — невнятно спросил Лёня. — Вы ее убили?
— Я? — опять выпучил служащий глаза, да еще и начал открывать и закрывать рот как снулая рыба, пытаясь ухватить глоток воздуха. Я даже побоялся, что его удар хватит прямо при нас. — Что вы говорите, сударь? Я же сказал, как ушла вчера утром, так и с концами. Не вернулась. Удрала зараза, а мне расхлебывай.
— Если она удрала, то наверняка и вещи с собой забрала?
— Каюсь, не проверил. Давайте сходим? — предложил он. — Прямо сейчас, чтобы убедиться в ее подлой преступной натуре. И моей непричастности.
— Прямо сейчас вы выпишете документ моему брату о наличии магии и сродств, — остановил я уже собирающегося закрыть присутственное место господина. — А потом да, мы сходим к вам, чтобы удостовериться, что вы не рассказываете нам сказки.
Служащий возражал, но уже вяло, боясь нарваться на новые обвинения с нашей стороны. Сейф он открыл, достал артефакт, которым проверил Лёню, убедился, что магия у моего брата действительно появилась, затребовал с него паспорт и оплату бланков и после принялся всё заполнять, пыхтя от усердия и стараясь выводить тщательно каждую буковку, чтобы мы не выказали претензию по поводу небрежения. Чувствовал он себя так, как будто его карьера висит на волоске. Собственно, так оно и было:
Пока он заполнял бланки, Лёня окончательно прикончил содержимое корзинки на пару со Щепкиной, в которой внезапно проснулись аппетит и любовь к жизни. Она разрумянилась и выглядела совершенно счастливой, чему наверняка способствовало небольшое количество вина и жених рядом.
Проверять документы вызвался я сам, Лёне было явно не до того. Создавалось впечатление, что желание у него одно — улечься где-то с набитым животом и закрыть глаза. На стульях спать ему явно не понравилось. Ничего, на обратном пути выспится в дирижабле.
После проверки документов я вручил их Лёне, и мы направились домой к служащему проверять место проживания горничной. Как оказалось, к уходу «зловредная Танька» действительно подготовилась, забрав из своей каморки все более-менее ценные вещи. С высокой вероятностью, как сказала бы Наташа, эти вещи ей больше не пригодятся, но я всё же спросил:
— Вашу горничную найти каким-то образом можно? Через родных, например?
— Да если бы, — огорченно ответил нерадивый служащий. — Ее родители у нас и служили. Дочь, можно сказать, по наследству досталась. Только родительских характеров не переняла. Те трудолюбивые были, а эта ледащая. Из уважения к ним только и держали.
— А родители?..
— Померли. Как есть померли. Мать ее — три года назад, а отец год как преставился. Других родственников не знаю. Может, из прислуги кто подскажет.
Прислуги было не слишком много: кухарка, важный возрастной лакей и конюх. Все они как один уверяли, что родни у Татьяны не осталось и куда она делась — никто не знал.
Наташа тихо прошептала мне на ухо:
— С высокой вероятностью ее в живых нет.
Это я уже понимал и сам, поэтому прервал очередной монолог хозяина дома о том, какой отвратительной прислугой была Татьяна до своего исчезновения, и сказал:
— Пожалуй, мы вас покинем.
— Вы же не будете писать на меня жалобу? — всполошился он. — Право слово, непричастен я к преступлению. Никому ничего не давал. Меня тоже обманули. Возможно, некоторое количество казначейских билетов склонит весы вашего правосудия в сторону моего помилования?
— Эка вы завернули про взятку, — покрутил я головой. — Мы взятки берем только борзыми щенками. У вас есть борзые щенки?
— Борзых нет. Щенки есть. Всех пятерых могу отдать, — необычайно оживился он.
— Что за щенки? — сурово спросил я, хотя хотелось рассмеяться — мою шутку приняли как руководство к действию.
— Да опять же Танька не уследила. У моей супруги нежная девочка-шпиц. Красавица, белейшая, как крыло ангела. А у соседа — наглый кобель болонки, пронырливый и дурно воспитанный. Сосед, конечно, отказывается от отцовства своей блохастой твари. Но морды там прохиндейские, в точности как у того Максика. Вот сами гляньте, со мной согласитесь. Наглые морды, совершенно непохожие на умненькую мордочку нашей Дианочки. Уверен, этот прохиндей взял ее силой, да простят меня дамы.