Высшие цели. Грани судеб
Шрифт:
– А ведь мы пока ничего еще не сделали, - фыркнул Даниил, в силу оборотничества слышавший каждое их слово.
– Ключевое слово "пока", - пробормотала Тамара.
– Главное, чтоб Марьяна дома была.
Но Марьяны дома не было. И, как установил оборотень по остаточным следам - со вчерашнего дня. Телефон ожидаемо не отвечал, на поверку оказавшись городским и радостно трезвонившим в квартире. Прождав полчаса под дверью (за которые Святослав с Милой успели уйти в ближайший магазин за едой, Алтай испрыгал все лестничную клетку, а Иней начал тихо подвывать в своей сумке-переноске), Даниил поднялся и, пройдя несколько ступеней вверх, легонько подергал
– Тамара, а кроме как у Марьяны или в Белой Тони, у тебя еще ключи есть? Или дверь изнутри можно без них открыть?
Тамара побледнела, поняв куда он клонит:
– Даже не думай! Там крыша покатая!
– Ты не ответила, - склонил голову оборотень.
– Даня!
– Значит, можно и так, - кивнул он. Прищурился на соседскую дверь, глазком выходящую прямо на него, прислушался и, пожав плечами, осторожно отжал длинные прутья в стороны. Не сильно, но худощавому, способному к трансформации оборотню хватило и этого. Протиснувшись, он вернул решетку в прежнее состояние и неодобрительно взглянул на вскочившую вслед за ним Тамару.
– Дань! Ты серьезно что ли?
– испуганно спросила девушка.
– Там крыша скользкая! Оттуда уже мальчик сорвался!
– она побледнела еще сильнее, вспоминая при каких обстоятельствах об этом узнала.
– Но я не мальчик, и даже не человек, - сказал Данила.
– А день не бесконечный. Уже три часа дня, а завтра нам уезжать. Я до полуночи сидеть в подъезде не хочу, так что хватит причитать.
Он скрылся в темном проеме, следом душераздирающе скрипнула выходящая на крышу дверь. Тамара судорожно замерла, а потом с улицы послышался испуганный женский вскрик. Сердце ухнуло куда-то вниз, решив, что биться оно будет через раз, а может и не будет вовсе. А затем щелкнул замок, и дверь в Тамарину квартиру отворилась изнутри.
– Дурак...
– шепотом выдохнула девушка, сползая по стене на ступеньки и стискивая сумку с котом как спасательный круг.
– Я все слышал, - хмуро проворчал оборотень, отвязывая от перил Алтая.
– И чувствовал тоже. Закрываться ты так нормально и не научилась, тренируйся больше.
– Он посмотрел на нее: - Что за мальчик был?
Тамара прислушалась, снизу доносились разговоры и грузные шаги - встревоженные соседи, заставшие свободный прыжок Даниила на балкон, шли выяснять, что-то же это такое сейчас было.
– Уже неважно!..
– с чувством сказала Тамара, поскорее подходя к своей двери и вставая там, как одинокий стражник на воротах павшей крепости.
– Ну и решай свои проблемы сама!
– огрызнулся в ответ оборотень.
Девушка скрипнула зубами, но смолчала - если у Даниила было плохое настроение, он становился совершенно невыносимым. Причем, если, к примеру, Святослав просто хмурился, злился и молчал, то Даня из легкого на подъем, ироничного и смешливого мужчины превращался в сварливого, язвительного и неуживчивого оборотня, со всеми вытекающими последствиями. Что из этих двух испостасей являлось его настоящей личиной - оставалось только гадать.
...Впрочем, одно Тамара знала точно - пять минут назад закрыла свой счет и ушла навсегда, растворяясь в дымке перехода грустная и бесконечно одинокая ж енщина Валентина Александровна.
Счастливая!
***
Тамара
Перед самым уходом дорогу ей заступил оборотень:
– Давай я тебя отвезу.
Тамара отрицательно покачала головой:
– Я на такси. Сначала на кладбище, потом на поминки. Вернусь вечером. Лучше отдохните нормально, выспитесь. Сами только найдите все что надо - там подушки, одеяла всякие в шкафах...
– Ты зубы не заговаривай, я прекрасно помню твои шрамы, - безжалостно сказал он, глядя, как она нервно мнет край найденной в шкафу черной блузки.
– Ничего такого больше не случиться, - побледнев от негодования, ответила девушка.
– Во-первых, он трезвый. Во-вторых, на поминках все равно будет полно народу. В-третьих, я сама была виновата, и повода больше не дам. А в-четвертых, сейчас простой человек мне все равно ничего сделать не сможет, так что перестань! Ваня не какой-то монстр, сейчас у него горе, и он нуждается в поддержке!
– Еще немного и у тебя прямо нимб над головой засветится!
– хмуро сказал подошедший Святослав.
– Алкоголику повод не нужен. И поддержка тоже. Я иногда на вас... женщин, смотрю, и мне кажется, что у вас материнский инстинкт перемешался с идиотизмом - так слепо вы оберегаете тех, кто о вас вытирает ноги.
На сотовом телефоне Тамары мелодично тренькнула смска - приехало такси. Ни сказав ни слова, она черной тенью проскользнула мимо мужчин, хлопнула дверью и бегом, только чтобы погасить перемешанный с обидой гнев, побежала вниз по лестнице.
***
На кладбище было одиноко и душно. Пыльная дорожка, по которой привез ее таксист к нужному участку, тоскливо желтела меж неровными полосами ощерившихся острыми пиками оградок и черных памятников.
Тамара простояла перед высокой, рыхлой насыпью, доверху покрытой цветами почти час. Стояла и никак не могла понять, что же чувствует. Безликий крест, еще пока без фотографии, железная табличка с именем, черные ленты. Вот и все, что осталось. Кем ей была свекровь? Сначала строгой мамой мужа, которую она побаивалась, потом несчастной женщиной, замученной жизнью - отчаянно просящей у нее прощения, подругой по несчастью. Потом - почти родной, связанной единой, удушающей бедой и ношей. Тамара одновременно была ей благодарна и не могла простить, жалела ее, поддерживала и чувствовала себя обманутой. А еще она ощущала себя предательницей...
Наконец, букет алых роз, обвитый черной лентой, лег на холмик, Тамара еще раз взглянула на могилку. Совсем рядышком, на этом же участке был похоронен ее несостоявшийся свекор, умерший за несколько лет до их с Ваней знакомства. Несколько раз Тамара по просьбе Юлии Сергеевны приезжала сюда вместе с ней, и девушка знала - жили они как кошка с собакой, но все равно свекровь выкупила участок, чтобы быть вместе с ним. Может быть, так и нужно?..
Седьмой этаж девятиэтажной панельки лаково блестел недавно выкрашенными зеленой краской стенами и казался каким-то незнакомым. Не запертая дверь отворилась бесшумно, впуская в маленькую двухкомнатную квартиру со старой мебелью и кое-где пожелтевшими обоями. Пахло ладаном, щами, компотом из сухофруктов и горем. Из зала доносились тихие голоса - поминки устроили здесь, по старинке, и люди шли и шли по одному, по двое потихонечку с утра и до вечера - родные, знакомые, коллеги, друзья, соседи...