Вышибала
Шрифт:
Я понемногу прихожу в чувство и понимаю, что надо выбираться отсюда. Бельвю – район тихий, но папа все равно беспокоится, конечно же. Я смотрю на часы. Господи, прошло от силы тридцать минут, а столько всего произошло!
Я вызываю такси к круглосуточному маркету на Грин-авеню и бреду по плохо освещенному парку. Внутри такая пустота и отстраненность, будто это меня растерзали злобные псы и люди, еще более хищные. Ветер налетает порывами, пронизывает холодом до костей, бросает в лицо непослушные пряди.
Я поправляю растрепанные волосы и тут обнаруживаю, что пропала
Я быстро двигаюсь к месту, где меня ждет такси, а в голове плещется только одно: «Пусть я потеряла бы ее не там!»
Других таких сережек в городе нет. Да и в остальном мире тоже. Отец заказал их у знакомого ювелира на мой выпускной в колледже. Тогда еще наши дела не были так плохи, как в последние годы, и он мог позволить себе меня побаловать. Ювелир ничего не взял за работу, у них с отцом были какие-то старые счеты. То, что он сделал, неизменно вызывало у меня умиление и восторг. Первое время я просто любовалась ими и не могла наглядеться.
Каждая из сережек представляла собой золотой вогнутый солнечный диск с игрушечным медвежонком, украшенным стразами. На солнце диск сверкал как зеркало, подвешенный медвежонок болтался и слегка позвякивал на ходу.
Когда я спросила папу, почему он избрал именно такой дизайн, тот ответил:
– Чтобы моя дочь никогда не забывала, что она и есть мой маленький медвежонок, и неизменно сияла, как это солнце.
Я никогда не забывала этих слов. Они помогали мне жить и оставаться собой среди грязи этого мира. И вот одно из этих эксклюзивных солнышек пропало. Я еду в такси и думаю, как объяснить пропажу отцу. О том, как обосновать свое присутствие на бойне в «Амфитеатре», если сережку найдут именно там, я предпочитаю не рассуждать.
5
– Ты считаешь такое нормальным? Это, по-твоему, приличное место?! – Меня все еще колотит.
Отец узнал обо всем, что мне пришлось увидеть в «Амфитеатре». Теперь он хмурится все больше и больше.
– Да, не думал, что Бейсин-сити настолько погряз в пороках.
– Это просто чудовищно. Бедные девушки, бешеные псы, море крови! А потом…
– Ну, иди сюда. – Отец обнимает меня, целует в макушку, как в детстве.
– Не понимаю, почему я постоянно попадаю в такие грязные места. Ты ведь убеждал меня в том, что Оскар – твой друг, поручился за него.
– У меня самого в голове не укладывается, как можно творить такое. А Оскар… Поразительно, как люди могут меняться со временем. Я его помню порядочным человеком. Хотя, может, он не в курсе того, что там происходит?
– Ты это серьезно, папа? Хозяин заведения не знает?..
– Конечно, ты права. Просто Оскар и собачьи бои, да еще с женщинами!.. Он всегда был добродушным человеком.
– Что же тогда случилось? Почему он опустился до таких вещей, противных Богу и природе?
– Ничего, дочка, с ним не случилось. Боюсь, это все деньги. Захотелось жить на широкую ногу. А свихнулся он, наверное, еще когда воевал
– Завтра же увольняюсь! Ноги моей там больше не будет. У меня волосы на голове начинают шевелиться, как только думаю об «Амфитеатре».
– Увольняться, конечно, надо, я согласен. Но послушай моего совета. Прямо сейчас этого делать никак не стоит. Такой поступок будет выглядеть подозрительно. Ты всем довольна и вдруг уходишь. Люди, которые организуют эти жестокие игрища, запросто догадаются о причине. Тебя могли видеть в том зале. Вот тогда у нас начнутся серьезные проблемы.
Мы разговариваем в отцовском магазинчике. Он позвонил и сказал, что пришлось задержаться на работе – обещают проверку. Сейчас половина второго ночи.
В небольшом помещении стоит несколько шкафов-витрин. За прозрачными дверцами лежат наборы для видеосъемки и охранной сигнализации, камеры наблюдения. За стойкой продавца под толстым стеклом покоятся шокеры, ножи, газовые баллончики, дубинки, кастеты. На стене развешены автоматы, ручные пулеметы, винтовки, дробовики.
Отец с трудом получил лицензию на продажу подобного товара. Вот только покупателей не особо много. На черном рынке выходит дешевле, пусть и нелегально.
– Ты помнишь ту женщину в нижнем белье, которая кричала в фойе? – спрашиваю я.
– Помню.
– Я тебе не сказала, не хотела расстраивать. Я однажды возвращалась на такси и видела, как ее убили. Она умерла на моих руках. Это может быть связано с собачьими боями. Помнишь, она сама говорила, мол, мы все – собачьи консервы.
– Нужно было сразу мне сказать. Ты, Пэнни, в большой опасности. Получается, что люди, которые что-либо знают об этом, живыми не остаются. Тебе нужно быть осторожнее. На работе держись спокойно, ни в коем случае не подавай вида, что знаешь про бои. Этой несчастной хватило пары слов, чтобы попрощаться с жизнью.
– А еще она говорила про какого-то сенатора, угрожала пожаловаться ему. При чем здесь он?
– Сенатор Керри представляет наш штат в парламенте, возглавляет в столице Комитет по вопросам нравственности и морали. В этих делах он, наверное, самый влиятельный политик. Главное в том, что у него репутация кристально чистого человека. Его множество раз пытались подкупить, устраивали покушения, но Керри не сломался. Он продолжает борьбу за чистоту штата. Помнишь, недавно федеральные агенты арестовали владельца казино? У него в подвале нашли пару дюжин рабынь-азиаток. Это все раскрылось благодаря сенатору Керри.
– Почему тогда до сих пор существует клиника, в которой я работала, где торгуют органами?
– Думаю, и до нее дойдет очередь. Надо ведь собрать все доказательства, чтобы прищемить этих нелюдей наверняка.
– Слушай, папа, я вспомнила, что видела в «Амфитеатре» видеокамеры.
– Знаю. Я сам их устанавливал.
– Если каким-то образом достать записи, то можно было бы передать их сенатору.
Отец задумчиво потирает лоб, уставившись в пол. Он всегда так делает, когда возникает проблема, которую нужно срочно решить. Я напряженно жду ответа. Не каждый день выпадает встрять в такие передряги.