Вышибала
Шрифт:
Я сворачиваю за угол и подхожу к массивной железной двери, расположенной с противоположной стороны от главного входа. Оскар молодец. Даже здесь царит чистота, небольшое пространство перед дверью выложено тротуарной плиткой. Ее освещает лампочка в простом абажуре, укрепленная над входом.
Фонарь слегка поскрипывает, мне становится не по себе. В животе сворачивается тяжелый ком, внезапно накатывают воспоминания о женщине, подстреленной на дороге. Ладно, Пенни, не дрейфь. Ты же потом не заснешь, если не попробуешь узнать.
Я делаю
Тамбур, как это обычно заведено в кинотеатрах, отделен от зала тяжелой портьерой. Я барахтаюсь в ней, пока не нащупываю вход. В зале, сравнительно небольшом, царит темень. Хотя нет – светятся кончики сигар, изредка вспыхивают красным маячки у видеокамер. Я заметила их по всему периметру зала.
Когда глаза привыкают к темноте, я начинаю осматриваться. Сидений как таковых нет. Обстановка напоминает ночной клуб с рядами кабинок, размещенных амфитеатром. В каждой – кресло и низкий столик. Я устраиваюсь у самого выхода, от соседа справа меня отделяет перегородка, обитая чем-то мягким. Дым от его сигары, сладкий и пьянящий, погружает меня в легкий транс.
Загораются красные огни у сцены, занавес раздвигается. На экране высвечивается надпись, сделанная огромными красными буквами: «Lottatore Brindisino, или Переполох в Старом городе». Эти слова мне почему-то не нравятся. Перед глазами снова появляется сцена в переулке с окровавленной проституткой.
В этот момент раздается барабанная дробь, на сцену выходят полуобнаженные женщины с небольшими палками в руках. Они одеты в некое подобие коротких греческих туник, одна грудь обнажена. Некоторые лениво прохаживаются по сцене, покачиваясь на высоких каблуках, улыбаются, машут в сторону зала.
Мне противно это зрелище. Поведение данных особ напоминает повадки моего сегодняшнего клиента. Что-то здесь не то.
В следующее мгновение раздается рычание, лай, и на сцену буквально вылетают огромные бойцовские псы. Они раздражены и готовы к нападению. Одна из женщин визжит. Псы бросаются в атаку. Начинается страшный, кромешный ад.
Соотношение сил изначально не равно. У огромных псов есть лапы и зубы, у женщин – неудобная обувь и деревянные дубинки. Кровь веером разлетается по сцене. Слышны истошные крики, полные запредельного ужаса, звук раздираемой плоти. Никогда не знала, что он так отвратителен.
Я зажмуриваюсь, чтобы не смотреть на происходящее, и закрываю уши руками, чтобы не слышать душераздирающих предсмертных воплей. Но то, что я успела увидеть, не забуду до самой смерти.
Две огромные псины набросились на дамочку лет сорока. Та только раз успела взмахнуть своей дубинкой, как пес вцепился ей в бедро у самого паха. Кровь брызнула фонтаном. Она упала, продолжая кричать и бить собаку палкой. Другой пес отгрыз ей ухо и повернул к залу окровавленную морду. Это была личина самого дьявола.
Другая женщина подбежала к краю сцены и хотела броситься в зал, но наткнулась на стеклянную перегородку. Целое мгновение она била кулаками в преграду, оставляя на ней кровавые следы. В следующую секунду на нее сбоку налетел пес и опрокинул на пол.
Почему я не сбежала сразу? Почему сидела, обхватив голову руками, все эти десять-пятнадцать минут непрерывного ужаса? Не знаю. У меня с детства такая особенность – цепенеть от страха. Пока на сцене передо мной разыгрывается кровавая бойня, я не могу пошевелить и пальцем, не способна крикнуть – горло сжимает спазм.
В какой-то момент я слышу вопль, раздавшийся в соседней кабинке:
– Давай, сучка, ату ее! Рви!
Я не верю своим ушам, прислушиваюсь, не открывая глаз. Весь зал, все эти ненормальные, возбужденные люди в каком-то неистовстве подбадривают собак. Мне кажется, будто я сплю.
В следующее мгновение слышится гонг. Я поднимаю веки, перед глазами пляшут белые точки. Внезапно адские псы начинают падать один за другим. По сцене ходят люди с крюками в набедренных повязках и палаческих черных колпаках. Они цепляют лежащих собак за ошейники и оттаскивают их за кулисы.
Из динамиков раздается бодрый жизнерадостный голос:
– Кто хочет стать последней любовью этих красавиц и собственноручно отправить их в объятия смерти? Раскрасьте свою жизнь в цвета любви и крови! Трахнуть красотку и перерезать ей горло – вот развлечение настоящего мужчины. За отдельную плату! Такое бывает лишь раз в жизни!
В зале начинается хаос. Мужчины выскакивают из кабинок и устремляются к сцене по узким проходам, отталкивая друг друга. Окровавленное стекло медленно ползет вверх.
Наконец-то я чувствую, что могу двигаться, выскакиваю в проход и скрываюсь за дверью. Бегу по парку так, словно все псы преисподней преследуют меня по пятам. В ушах не смолкая звенят крики жертв, слышится собачий рык.
Я падаю на лавочку у фонаря, оглядываюсь. Вокруг никого. Я пытаюсь отдышаться, и тогда приходят слезы. Реву навзрыд и не могу остановиться. Меня переполняют жалось и стыд не только за этих несчастных проституток. За все человечество. Мне кажется, что после этого представления небо должно упасть и раздавить город, в котором такое стало возможным.
Я вспоминаю проповеди покойного пресвитера. Он говорил о том, что, когда чаша грехов переполнится, придет ангел отмщения, и тогда живые позавидуют мертвым. Как по мне, то сегодняшнее зрелище и есть последняя капля в этой самой чаше грехов.
Я поднимаю глаза к черному небу. Там по-прежнему нет ни одной звезды. Ворон, черный, как мои мысли, внезапно слетает с дерева, приземляется напротив меня, стоит и смотрит умными глазами. Спустя несколько мгновений он так же неожиданно хрипло каркает и улетает. Жалко, что я не ворон и не могу последовать его примеру.