Вышибала
Шрифт:
Я открываю глаза и отодвигаю заглушку. В отверстие бьет яркий свет. Жду, пока зрение настроится, потом приникаю к продолговатой щели и начинаю наблюдать за происходящим.
Я сижу в отцовском фургоне, припаркованном в темном переулке. Отсюда открывается прекрасный обзор, в то время как сама машина скрыта в тени и незаметна. Передо мной шикарный фасад «Амфитеатра». Красочная иллюминация, которой украшены его стены и крыша, мигает всеми цветами радуги.
Сегодня в синема-центре намечается грандиозное шоу с закрытой вечеринкой в честь приезда сенатора Керри. Вся городская пресса накануне трубила об этом событии. В стороне, в полусотне ярдов от огороженной красной дорожки, толкутся возбужденные фотографы, операторы с камерами, праздные зеваки.
Охрана внимательно следит за тем, чтобы никто не прорвался к дорожке. Видимо, смерть Оскара всполошила их не на шутку. Публика галдит и улюлюкает при виде прибывающей местной элиты. Всем им хотелось бы попасть внутрь, но приходится довольствоваться лишь сомнительной радостью лицезреть воочию отцов города и самого мистера Керри. Все это по размаху напоминает вручение премии «Оскар» или визит президента.
Впрочем, в Бейсин-сити любое более-менее громкое событие приобретает грандиозный масштаб. Ведь здесь никогда ничего не происходит. Город погружен в атмосферу коррупции и разврата, живет своей жалкой жизнью. В эти редкие праздники обыватели пытаются приобщиться к чему-то, по их мнению, значительному и пафосному. Это дает им возможность хоть ненадолго отвлечься от своего убогого существования.
К «Амфитеатру» одна за другой подкатывают дорогие машины. Организаторы выстраивают всех у парадных ступеней для общей фотографии. Здесь собралась вся мразь, все отбросы, стоящие у руля города. Продажный губернатор, сколотивший состояние на подпольных азартных играх, упитанный мэр со своей женой, судьи, шишки из департамента полиции, прокурор с помощником. Замечаю известного в городе банкира, любителя молоденьких мальчиков. Не хватает только сенатора Керри в центре.
Наконец к входу подкатывает длинный бронированный лимузин. Журналисты оживляются, щелкают вспышки фотокамер. Из машины выходит сенатор, следом за ним появляется сволочь Лео, то есть детектив Луиджи Мандзини. Оба становятся в центре группы особо важных персон. Заместитель покойного Оскара с фотоаппаратом дает команду улыбнуться и делает снимок на память о визите почетного гостя.
Мой выход! Я резко распахиваю заднюю дверцу фургона, падаю на пол. Передо мной любимый
Отец с детства возил меня за город и учил стрелять. Тогда я не понимала, зачем мне, юной девушке, это нужно. Такие вещи для парней. Но, как оказалось, отец знал, что делал. Перед лицом смерти пол значения не имеет.
Пулемет стоит на треноге. Я – за ним, в камуфляже, обвешенная гранатами. Лента с патронами, прицел, устремленный прямо в толпу чиновников. Я корректирую его, направляю перекрестье на сенатора. Я вне поля зрения – все взоры обращены к толпе власть имущих, улыбающейся фотографам.
Я нажимаю на спусковой крючок, и толпа взрывается криками и стонами. Пули впиваются в тела, кровь брызжет куда попало. Журналисты и публика шарахаются в стороны. Хорошо, что их не подпустили ближе.
Несколько полицейских начальников, стоявших ближе к краю, пытаются убежать. Но я поворачиваю ствол влево, и очередь прошивает их насквозь. Калибр пуль такой, что одному из них отрывает кисть. Он падает на колени. Я прицеливаюсь в голову, и его мозг разлетается мелкими кусочками.
Я тут же возвращаюсь к толпе и расстреливаю всех чиновников без малейшего сожаления. Они заслужили смерть. Это из-за них Бейсин-сити превратился в настоящую клоаку.
Подонки и мрази с искаженными лицами падают на ступени, по которым растекаются лужи крови. Мэр корчится в предсмертных судорогах. Сенатор, опершись спиной о колонну у входа, в шоке пытается запихнуть обратно внутренности, вывалившиеся из живота, распоротого пулеметной очередью. Лео-Луиджи лежит навзничь. Из его артерий, простреленных в районе паха, фонтанирует кровь.
Подруги всех этих прокуроров, судей и прочего отребья, еще минуту назад самодовольно улыбавшиеся и махавшие фотографам ручками, лежат рядом со своими муженьками и любовниками. Их яркие дорогие платья теперь одного цвета – красного.
Вдали слышны полицейские сирены. Я делаю еще несколько очередей, добиваю раненых, копошащихся в груде трупов. Эту войну начали другие, но я ее закончу.
Отец не уставал повторять, что в любой ситуации нужно оставаться человеком. Нельзя сражаться со злом недостойными методами. Бедный папа, твои рассуждения свели тебя в могилу. Значит, ты оказался не прав.
Но ничего, я отомстила за тебя. Теперь все эти ублюдки в аду. Одно зло можно победить только с помощью другого. Я вставляю в пулемет новую ленту и ожидаю прибытия копов.