Выпьем, господин посол
Шрифт:
– Но…
– Нет, — отрезал я и встал. — Я еду на похороны. Через час у тебя будет мое заявление об отставке.
На следующий день я был уже в Омахе. В аэропорту меня встречала Роз, за нее цеплялась Элизабет. Увидев меня, Роз помахала рукой. Я поспешил к ним навстречу. Женщина обняла меня, девчушка чмокнула в щеку.
– Тебе хочется полетать, Элизабет? — спросил я.
– Нет, — твердо ответила она и спрятала личико в материнской юбке. Потом на меня глянул один лукавый глаз.
– Ну, немножечко! — не отставал я.
– Тони! — взмолилась
– Здесь! — решительно постановил я.
Я подхватил Элизабет под мышки и подбросил в воздух. Она раскинула руки и ноги, не обращая внимания на пассажиров. Как я по ней соскучился! Она хохотала, запрокидывая голову, ее волосы раздувал ветер. Роз улыбалась, качая головой.
– Готово? — спросила Роз, когда я вернул Элизабет на землю. Девочка пыталась идти прямо, но ее походка напоминала движения хмельного матроса. Она продолжала хохотать до тех пор, пока я не усадил ее себе на плечи.
– Да, готово.
Мне понравилась Омаха и дом Стива. Он был выстроен у подножия холма в стиле ранчо, и на первый этаж приходилось подниматься по лестнице. Дом стоял на западной оконечности города, где, словно дикие цветы, вырастали новые кварталы и где кукурузные поля проигрывали сражение бульдозерам строителей.
Элизабет схватила меня за руку и потащила показывать дом, лужайку, свои цветы и игрушки. За нами неотступно следовала Роз и причитала:
– Я видела в новостях, как тебя подстрелили. — С этими словами она мгновенно изменилась. Только что она была моей беспечной невесткой, а теперь превратилась в сестру милосердия, обеспокоенную состоянием пациента. Сначала она окинула меня внимательным взглядом, потом подошла ближе, чтобы осмотреть грудь в том месте, куда ударилась пуля.
– Как ты себя чувствуешь?
– Меня осматривали в Уолтер-Рид, — заверил я ее. — Я не пострадал.
– А посол?
– Ни царапины.
– Ты его больше не охраняешь, Тони.
Я взглянул на тюльпаны, которые показывала мне Элизабет: белые, красные нераскрывшиеся бутоны.
– Охрана не отступает от него ни на шаг. Я всего лишь один из многих.
Роз отошла в сторонку. Элизабет увидела бабочку-данаиду и кинулась за ней в погоню. Уверенный, что бабочке ничего не угрожает, я последовал за Роз.
Зайдя за дом, мы остановились у изгороди и стали смотреть вдаль. Возможно, через год дома вырастут и здесь, но пока перед нами по-прежнему простиралось поле — вспаханное, в соломе от прошлогоднего урожая, ожидающее сева. Жирный чернозем блестел от утренней росы.
– Ты считаешь: что ни делается — все к лучшему? — спросила Роз. Вряд ли она имела в виду поле.
– Нет, — ответил я немного погодя. — Бывает и к худшему. Постоянны лишь сами перемены. Иногда они происходят регулярно, как сев, созревание, уборка, пахота. А хороши они или плохи, зависит от твоей позиции и привязанностей.
– А мне перемены не по душе, — заявила Роз.
– Знаю, — неуклюже вставил я.
Роз отвернулась от поля и перевела взгляд на меня. Потом она опустила глаза.
– Мы здесь забыли
Я слегка приобнял Роз, только и всего. Слова о том, что все обойдется, не давались мне. Элизабет продолжала охоту на бабочек. Роз похлопала меня по руке.
– Идем в дом. Завтра нам предстоит дальняя поездка.
Роз никогда не сопровождала Стива в его путешествиях на север, в Дакоту, где он рыбачил, охотился и гостил у Сэма. Она оставалась на юге, в Небраске и Айове, работала или навещала родных. На это раз поездка на север была неизбежной.
Посидеть с Элизабет приехала Маргарет, незамужняя сестра Роз. Элизабет считала, что у нее две мамы. Маргарет эта мысль нравилась, а Роз спокойнее оставляла дочь с сестрой, нежели в детском саду. Мы передали девчушку с рук на руки, продиктовали номера экстренной связи, попрощались и отправились в путь.
Шоссе, связывающее штаты, тянулось по Айове вдоль Миссури. Я вел машину, Роз была за штурмана. Мы плыли по реке из серого бетона. Навстречу друг другу шли по два плотных ряда машин. О существовании настоящей реки, несущей свои воды слева от нас, мы только догадывались: она не открывалась нашему взору. К востоку уходили лессовые холмы — ветер нанес горы пыли, которая теперь смахивала на Скалистые горы в миниатюре.
В тот момент, когда мы увидели изгиб реки, нам в ноздри неожиданно ударила вонь. Роз поспешно подняла стекло, и мы миновали гору навоза, собранного со всех скотопрогонных дворов Су-Сити. Огромный щит сообщал: «Это гора золота, дающая Су-Сити миллионы».
К северу от центра города развернулось жилищное строительство. Дома разбегались на восток и запад, как заросли травы в прерии. Теперь вместо диких просторов мы видели аккуратные лужайки и улицы, проложенные, словно по линеечке, но неизменно упирающиеся в тупики.
Переехав через реку Биг-Су, мы оказались в Южной Дакоте. На дакотском берегу выросли компьютерные заводы. Они были размещены именно здесь, потому что в этом штате взимались меньшие налоги на прибыль корпораций. Но школы, рестораны и прочая инфраструктура были лучше в Айове, поэтому люди, обитая на противоположном берегу Су, трудились в Дакоте.
По мере нашего продвижения на север деревья попадались все реже, при этом они уменьшались в размерах, пригибались к земле, корчились от напора ветров. Роз совсем притихла. В душе она оставалась фермерской девчонкой из Айовы, пускай и овладела профессией медицинской сестры-трансплантатора, а также усвоила, что на ферме должны властвовать порядок и красота.
Съезд с главной дороги был обозначен знаком остановки и небольшой парковкой для грузовиков, видавшей лучшие времена. Холодная морось превращала это место в унылую дыру, лишенную иных признаков жизни, кроме неоновой вывески, то и дело вспыхивавшей рекламой местного дешевого пива.