Выпьем, господин посол
Шрифт:
Насытившись, Боб воззрился на Мэйна.
– Какие планы на сегодня?
Я допил апельсиновый сок и отнес тарелку в раковину. Стив положил себе еще омлет, Роз прихлебывала кофе.
– Сегодня мы хороним Сэма, — напомнил я.
– Знаю! — нетерпеливо бросил Боб. — Ты поедешь за Знаком?
– Разве у меня есть выбор? — ответил я вопросом на вопрос. Боб пожал плечами и снова посмотрел на Мэйна.
– Выбор есть всегда, нравится нам это или нет, — буркнул Боб. — Хоронить надо, имея при себе Знак. Старшего хоронят при
– Съездим к Оли и возьмем, — решил я. — Если за послом придут, то сначала заглянут сюда. Нас уже не будет.
– Что Оли подумает о нашем новом друге? — насмешливо спросил Боб.
Стив фыркнул.
– Оли ничего не заметит, если заявитесь вы оба, — бросил он неодобрительно.
– Не так уж он и плох, — вступился я за Оли.
Боб и Стив уставились на меня и дружно улыбнулись. Боб поднялся из-за стола.
– Остальное мы возьмем на себя. Будьте на кладбище за несколько минут до начала, — распорядился Боб.
Я кивнул и поманил Мэйна за собой. В прихожей Боб похлопал меня по плечу.
– Мы со Стивом потолкуем с ребятами, — тихо проговорил он. — Чтобы глядели в оба на случай появления в городе чужих.
– На кладбище всегда пусто. Оттуда видно во все стороны, кроме той, где лес.
– В лесу удобно спрятаться, — согласился со мной Боб. — Или на холме, в соломе.
– Проверишь?
– Хорошо.
Мы с Мэйном сели в ту машину, в которой приехали в Саммит Роз и я. Наступал день, сумрачный и дождливый, в самый раз для похорон. Я затемнил стекла, чтобы не было видно, кто сидит в автомобиле.
Мы выехали на дорогу, свернули вправо, потом влево и покатили на юг, мимо голых холмов и полей. Из-за избытка камней их использовали только под выпас.
Камни напомнили мне один случай, который произошел в Вашингтоне. Как-то раз меня пригласили на вечеринку в Джорджтаун, в особняк неподалеку от университета. Очень скоро я устал от всей этой суеты — антикварной мебели, напыщенной публики, в особенности от дочки одного не в меру агрессивного бюрократа — и удрал во двор, прихватив с собой бутылочку виски. Тогда я и нашел камень.
С виду ничего особенного: просто булыжник размером в два баскетбольных мяча, черный, в серебряную крапинку. Он лежал у бассейна под карликовой ивой, сверкая брызгами от миниатюрного водопада. Ледник, некогда притащивший камень в эти широты, стесал его углы. Погладив камень ладонью, я почувствовал, что соскучился по дому.
Сейчас мы ехали мимо бесчисленных камней того же вида, собранных в горки, чтобы не путались под ногами. Дождь, мокрое поле, голые холмы, камни — все вокруг вызывало у меня блаженную улыбку. Камням было самое место здесь, а не в декоративном садике. И не им одним.
Мы остановились на вершине каменистой гряды. Я поставил машину на ручной тормоз и вышел. Мэйн хотел было последовать за мной, но я тронул его за плечо.
– Не надо. Я на
Я смотрел на раскинувшееся под серыми небесами озеро Саммит. Раньше на его месте было поле — одно из тысяч, принадлежавших индейским племенам. Как рассказывал Сэм, один чудак, вообразив, что он не в Дакоте, а в Айове, решил поработать здесь плугом. Зуб плуга наткнулся на камень. Чудак вытащил камень — и из дыры забил родник.
Теперь озеро занимало целую котловину площадью в три-четыре квадратные мили. Среди его колышущихся вод торчали редкие деревца. Озера не было ни на одной карте — ни графства, ни штата, ни тем более федеральной. Тот, кто знает, где его искать, находит без труда; а если ты пришелец с равнины, то какого черта тебе здесь понадобилось?
Я убедился, что, кроме Оли, на моего пассажира некому смотреть, и подъехал к цементному причалу, рядом с которым стояла хижина.
Оли сидел на скамеечке. При появлении машины он поднял глаза, но не оставил своего занятия.
– Он скульптор? — спросил Мэйн. Я покачал головой и указал на слой стружки, устилавший землю вокруг Оли.
– Просто любит строгать. Берет большую палку и превращает в несколько маленьких. Потом принимается за следующую…
– Зачем? — спросил Мэйн.
Я глубоко вздохнул. Мне не терпелось с этим покончить, к тому же совершенно не нравилось торчать с Мэйном на виду.
– Оли был лучшим резчиком в этой части штата. Клянусь, его резец творил чудеса! Теперь у него артрит, пальцы больше не слушаются. Волшебство осталось у него внутри, снаружи ничего не видать. Он продолжает строгать, вспоминая былое, и вместо палки представляет себе законченную вещь.
– Все остальные видят только стружку, — молвил Мэйн.
– Это наша беда, а не его, — отрезал я. — Может, мы просто не умеем правильно смотреть? Идемте, у нас мало времени.
Мы вылезли из машины и подошли к Оли. Он посмотрел на меня, на Мэйна, снова на меня. И снова уставился на свою деревяшку.
Его скамейка представляла собой корявый ствол, на котором было вытесано подобие плоского сиденья. Оли водрузил свою деревяшку на два пластмассовых рыбацких ведерка, как на козлы. Я сел с ним рядом и жестом показал Мэйну, что он может примоститься с другой стороны. Некоторое время мы сидели молча, глядя на темную воду.
Озеро Саммит — что карта, надо только уметь ее читать. Посередине, в самом глубоком месте, поднимались обманчиво округлые волны. Ближе к берегу, над подводным склоном, волны были поменьше, а кое-где зеленела безмятежная гладь, прозрачная, словно стекло.
Разная рыба предпочитает разную глубину. Хорошему рыбаку достаточно одного взгляда на озеро, чтобы составить по волнам и цвету воды карту дна. Там водится карась, здесь — щука, бычку-подкаменщику подавай мелководье, окуню — местечки, где из воды торчат ветки мертвых деревьев, затопленных много лет назад.