Выход где вход
Шрифт:
Вера закатила глаза, решая — перетерпеть или оправдываться. Оправдываться дольше. На это сейчас сил нет. Пусть лучше считает, что она — плохая мать.
Следующие полчаса, борясь за звание 'интеллигента', Вера пробует прочитать хотя бы страницу. Но отвлекают ежеминутные телефонные звонки. Последний из них оказался звонком от Никиты. Голос у него глухой, прибитый к земле словно трава дождем:
— Ну, вот ещё одна неприятность на сегодня, причем немалая. Амалия опять отказалась. Нужно искать дальше.
Рухнув в темноту, на продавленную и безрадостную
СРЕДА
С утра на улице был полный дубняк без единой крошки снега. Земля смёрзлась, съёжилась. На неё даже смотреть холодно. Птицы попрятались. Редкие пешеходы торопятся по своим делам. Никто не глазеет по сторонам, все — в дороге. Лишь бы скорее куда-нибудь попасть… Вера, сбившись в комок от ветра, еле дотащилась до Копытников. Требовалось показать квартиру иногородней девушке, осевшей в Москве. Вере нравится звучание её имени, выдыхаемого без участия губ, — 'Рената'.
От метро они побрели по длинной улице, тщетно пытаясь увернуться от ветра. Вера — в хлипкой куртке и брюках на все сезоны. Рената в сизых джинсиках и короткой джинсовой курточке. Очень худенькая, прямая. Под стать фигурке — узкое лицо с близко посаженными голубовато-серыми глазами. Тонкие полупрозрачные пальцы и кисти руки. Кажется, её сейчас оторвёт от земли и утащит в небо как сухой лист. Но ничего — держится. Вырвавшиеся на свободу волосы хлещут по лицу.
Вера робеет от её строгой замкнутости и не знает, как начать разговор.
— Ох, до чего противно на улице! Такая темень с утра… Кажется, что день уже закончился, — неуверенно предположила она.
В ответ — молчание.
Свернули в переулок. Стало легче дышать. Здесь не так ветрено.
— В холодную погоду плохо без снега, правда? — заискивающе уточнила Вера. — Снег-то согревает.
— У-м-м-м, — неохотно отозвалась Рената, отводя прядь волос ото рта.
За плечами треплется стильный рюкзачок. Из ушей — проводочки плеера, мурлыкающего даже сейчас, под леденящим напором ветра. Вера вяло поискала точки соприкосновения, перекрикивая плеер:
— Музыку любите?
Немного подождав ответной реакции, попробовала зайти с другой стороны.
— Ну, и как Вам Москва?
— Как мне Москва? — не выдержала Рената и обрела дар речи. — Да никак она мне. Не нравится, как ни стараюсь к ней привыкнуть. Ощущение, будто посадили на сковородку и вот-вот начнут поджаривать! Я бы не приехала сюда никогда, но надо было куда-то. Попробовала сначала в Питер. А там на меня что-то совсем уж чугунное навалилось… Думаю, нет — сваливать надо. Рванула в Москву. Работы здесь больше, но жить противно. Так что не знаю ещё, где буду. Может, и отсюда уеду тоже.
— Но Вы ведь, кажется, благодаря своей фирме кредит получаете? Выплачивать придется. Так просто не уедешь…
— Ну, вот разве что кредит. Из-за денег только и сидишь тут, в этой Москве.
— После провинции в любом крупном городе жить тяжело, —
Рената отключилась от разговора, вернулась внутрь плеера. Повисло молчание. Оставшись в одиночестве, Вера засмотрелась на пожарную каланчу, мимо которой они проходили. Старинная каланча — украшение Копытников. Хрупкая, ажурная, словно застывшая в воздухе… Особенно лёгкой она кажется на фоне грузных прямоугольников домов, толпящихся вокруг.
По соседству с изящной каланчей обрисовался внушительный бетонно-стеклянный куб на высоком фундаменте. Внутрь непроницаемого строения надо карабкаться по высокой лестнице. Тут уже не первое десятилетие располагалась районная администрация. Над крышей куба вдруг сверкнул православный крест. Вера даже вздрогнула от неожиданности. А потом вспомнила, что позади официального здания затаилась маленькая церковка.
Ветер потихоньку ослабевал. Вот и нужный подъезд, а там и квартира. На кухне среди банок с крупой восседал лемур. Круглые немигающие глаза — словно пуговицы от пальто. Даже не скажешь, чего в них было больше — испуга или интереса. Рената потянулась к лемуру узким пальцем с длиннющим ногтем, хотела погладить по шерстке. В глазах её светилась та же, что и у лемура, комбинация чувств — робости перед неизведанным и любопытства.
— Это — Вася, — без эмоций пояснила хозяйка, видно, уставшая от ажиотажа и восторгов толпы.
— А Вам его откуда привезли? Вы много заплатили? А ухаживать за ним трудно? — наперебой, чуть не хором заспрашивали гостьи. О самой квартире они начисто позабыли.
— Сын его у пьяницы выкупил, — сдержанно пояснила хозяйка.
Рената озабоченно поинтересовалась:
— Откуда у пьяницы лемур?
'Тоже мне — мировая проблема', - хмыкнула про себя Вера, стараясь не умиляться детскостью, проглянувшей из-за Ренатиной серьезности. А то опять растрогаешься, а из этой слова не вытянешь.
— Вот уж не знаю, — развела руками женщина. — Еще летом дело было. Сын гулял с приятелями в Лосиноостровском парке. Смотрит — алкаш тащит лемура в узелке из майки. Оказалось, он посчитал лемура котёнком и нёс продавать на Птичий рынок. Где взял — непонятно… Ну, сын и сторговал Васеньку за стоимость бутылки.
— Он ведь ночной зверь? — полюбопытствовала Вера.
— Ох, да! Мне вчера ночью в волосы вцепился, перепугал спросонок, — недобро усмехнулась хозяйка. — Иногда он и днем выходит, если есть захочет. Вот как сейчас.
Рената, как зачарованная, смотрела в глаза лемуру.
Мнительной Вере померещилось, что лемур в ответ излишне внимательно уставился на Ренатины космы. На всякий случай приготовилась дать отпор таинственному пришельцу. За свой ёршик на голове она не так беспокоилась.
Проторчав полчаса возле лемура, они бегло осмотрели квартиру. Но на глаза им словно платок набросили. Жилище совсем померкло после чудесного впечатления. Напоследок Вера шепнула хозяйке: 'Вы зверя своего куда-нибудь убирайте! А то квартиру никто толком смотреть не будет. Сто лет продавать придется'.