Выход где вход
Шрифт:
— Меня общее положение вещей возмущает, — проигнорировала учительский совет Вера. — Сейчас везде ценится только то, что можно немедленно превратить в товар. И поскорее продать — пока твою лавочку не прикрыли.
— Думаю, это — к лучшему, что вы смогли себя попробовать в абсолютно новых ролях, — задумчиво протянула Светлана Савельевна. — Перемены всё-таки многому учат! Я и сама толком не знаю — может, мне окажется на благо, если верхние соседи перестанут меня заливать, а под окном машины не будут днем и ночью ездить — в какой-нибудь глухомани, куда меня выселят. В моём возрасте жить 'на выселках' здоровее.
— Ну,
— Да уж, конечно. Лучше в Копытники. Там как раз сейчас новый микрорайон начали строить. И подруга детства неподалеку, — мечтательно прикинула Светлана Савельевна. — Но туда мне не предлагают.
— Копытники дороже, — механически пояснила Вера.
Она чувствовала, что разговор все дальше уплывает от возможности поговорить про Марину, а точнее — про саму Веру. Про все те неприглядные эмоции и сомнения, которые всколыхнуло в ней Маринино решение. Про то, как опустеет теперь её жизнь… Но снисходительное отношение любимого учителя к торговой сути современной жизни оказалось для неё самым большим шоком. Давненько они не разговаривали по душам. И лучше бы уж совсем не разговаривали. Тогда бы остались светлые иллюзии.
— Когда людей в сталинское время преследовали и сажали, они хотя бы не забывали о душе, — угрюмо высказалась Вера.
Светлана Савельевна с тревогой на неё взглянула.
— В лагерях, да катакомбах находили веру и откровение! — вещала Вера каким-то глухим, утробным голосом, словно из-под земли. — Знали, как сохранить внутри огонь, когда снаружи — вечная мерзлота. А с нами что стало?
— Ничего, — рассмеялась Светлана Савельевна. — Просто живем. Научились не надувать щеки и принимать всё с юмором. Только им и спасаемся.
Она заботливо подлила Вере чаю и погладила по руке, стремясь утешить.
Вера, наконец, смогла подытожить впечатление, возникшее в разговоре с учителем. Она встретила человека по-прежнему милого и интеллигентного, но способного смириться практически со всем, что предлагает жизнь. Выходило, что укрывшись от современности за книжными переплетами, Светлана Савельевна всё-таки соглашается с её крикливой уверенностью в собственной силе. Она словно заранее была уверена, что её собственные ценности в этом мире ничего не изменят. А теперь уже, получается, соблазнялась и его прелестями?
И Вера решила, что ни капельки не удивится, когда через пару месяцев услышит о том, что Светлана Савельевна переехала в Хвостиково.
Опять она до ближайшего показа не успевает заехать домой. Это тоже изрядно бесило Веру в риелторской работе. Необходимость подстраивать жизнь под график квартирных просмотров по-глупому кромсала личное время. Оставляла от него лишь никчемные ошметки. Всё перекраивалось прямо на ходу. Звонки об отменах настигали в дороге, когда планы уже не переверстаешь. А стоило хоть на час выпасть из конвейера, — как с походом к Светлане Савельевне, и распорядок дел сыпался необратимо…
Что ж, придётся Петьке обедать самостоятельно. Ну, а ей до встречи с клиентами — мотаться по городу. Вера всё чаще сравнивала свои принудительные прогулки с кружением по тюремному дворику. Её бы воля — она бы нашла себе дело… А так приходилось избыток времени бродить по улицам, не понимая зачем. Магазины её не привлекали. Наблюдать за окружающими давно наскучило.
Чтобы снова не угодить в тесные переулки Тверской, Вера повернула к Глубоким прудам. Их было два — большой и поменьше ('Как Большая и Малая медведица', - обычно думала о них Вера). Вдоль прудов вытянулся бульвар с детской площадкой. Дальняя часть его почти не облетела, и деревья стояли желтыми фонарями. Вода, деревья и открытая земля действовали на Веру магически. Она забывала о людях и городе, о сделках и просмотрах, — обо всем, что минуту назад назойливо кружило в голове. Растворялась в мерцании водной глади, шелесте и дрожании листьев. Возвращалась к себе — пятилетней. Впитывала запахи, идущие от земли. Чувствовала себя среди воды и деревьев так, будто она — одна на свете… Но сегодня свербящая, ноющая тревога не давала до конца отстранится.
Сквозь тёмную воду пруда просвечивали прошлогодние листья, упавшие на дно. Верино внимание привлекло дерево. Худое и изогнутое, оно казалось заблудившимся птеродактилем, неведомо как очнувшимся на здешнем берегу. От ветра по воде потекла рябь. Отраженное дерево расслоилось, утратило форму. Глядя, как оно превращается в неясные пятна, Вера вдруг уловила связь между зыбким образом и накрепко уцепившимися за грунт корнями. Поняла, что же приковало её к неуютной работе.
Риелторство оказалось для неё удобной формой эмиграции. Но не с земли, а из эпохи. Пока снуешь от района к району — думаешь, о чём хочешь. Не сидишь в офисе, гудящем как пчелиный рой. Не пялишься каждый день на холеные физиономии служащих — равнодушные и плоские, как их умы. Да и общение с городом, его невзрачными деревцами, домами и бульварами, не всегда в тягость. Всё-таки — по своей земле катишься. Не по чужой, как Марина задумала. А особенно занимали Веру человеческие истории. Их непостижимая логика…
За оградой виднелись мечтательные особнячки. С другой стороны бульвара к прудам подкрадывался сталинский монстр. Он раскинулся на целый квартал и пугал слепыми квадратами окон. По всему дому шли барельефы в виде перекрещенного серпа и молота. Их соединяла лепная цепь из звёзд. Фасад рассекала прямоугольная арка, замкнутая решеткой. Балконы были увенчаны сферами, наподобие одного из знаков царской власти. Дом нависал над окрестностями, воплощая модель вселенной с планетами и созвездиями.
Под самой крышей выстроился ряд маленьких — с кулачек — окошечек. Может, это и были чердачные окна. Но крохотные чёрные отверстия слишком походили на бойницы в крепостной стене. Вера сразу почувствовала себя под прицелом множества ружей. Поёжившись, ускорила шаг.
Ей снова предстояла поездка через весь город — на окраину. Район хоть и неблизкий, но давно обжитой. Застраивался сразу после войны. Желтоватые стены пятиэтажек напоминали дорогу в Изумрудный город. Только это здесь Вере и нравилось. Книга про ходоков к мудрому Гудвину в детстве стала её главным путеводителем по жизни. Так и привыкла узнавать издалека: вот это — жители розовой страны, а это ѓ- желтой или фиолетовой. Да и прообразы Страшилы, Железного Дровосека или трусливого Льва потом встречались ей нередко… Невольное воспоминание о 'дороге из желтого кирпича' делало для Веры путешествия в этот район вполне сносными.